Шрифт:
И, вероятно из дилетантизма, отправляется в тюрьму. «Боже мой! – опять подумали мы, окончив эту сцену, – неужели ж этот маркиз Фанфарон; этот новый капитан Пистоль, этот многошумный господин, который говорит постоянно „In King Cambyses’ vein“ [19] , {14} – Паткуль, даже тот Паткуль, каким его изобразил г. Кукольник?»
13
Моя квартира с множеством секретов ~ Вы факелы покорно понесете… – См. акт III, явл. 1, выходы IV и V.
19
«Король Камбиз» – одна из английских трагедий до Шекспира. Там один из героев говорит, между прочим, что: «Я затоплю все планеты волнами моей крови…» (Примечание Тургенева.)
14
…этот маркиз Фанфарон, этот новый капитан Пистоль ~ который говорит постоянно „In King Cambyses’ vein…“ – Капитан Пистоль – одно из действующих лиц второй части исторической хроники Шекспира «Король Генрих IV». Приведенная Тургеневым цитата – слова Фальстафа («В духе короля Камбиза») из первой части той же хроники (акт II, сц. 4).
А вот вам и замашки a la Шекспир:
Мы по старшинству На Карла будем брызгать нашей кровью; Мир испытает с пятнами горячку: Но будет ли кровопусканье в пользу? — Европа дряхлая не ослабеет, Проспится и опять на старом месте Откроет старую свою цирюльню… На место, Имгоф! (Кричит Паткуль.) По плутовству в комиссии вы первый, По старшинству шестой… Сидите смирно… Есть у меня пилюли и для вас! . . . . Не вам ли, куклам, слабым и щедушным, Арестовать меня… {15}15
Не вам ли, куклам, слабым и щедушным, Арестовать меня… – У Кукольника:
Не вам ли, куклам, слабым и щедушным, Иссохшим от излишеств и разврата, Арестовать меня… (акт III, явл. 1, выход IV).Знай наших!
В следующей сцене Август подписывает трактат, получает от русского царя курьера – и отправляет к нему посла. Входит Роза. Она просит о Паткуле – и через несколько мгновений принуждена сказать: «Я вас не понимаю, государь». – «Вот то-то же», – отвечает Август.
И я не понимал, Чего хотелось Шарлю от меня… А как прижал – невольно догадался!Роза остается залогом свободы Паткуля. Подобные сцены писались тысячу раз и всегда одинаково… Кажется, не для чего на них останавливаться.
Мы переносимся в темницу Паткуля. Он собирается писать свои записки, потом говорит о своих заслугах. И здесь вычурные или неточные выражения на каждом шагу неприятно поражают читателя. Приходит комендант и предлагает Паткулю купить себе свободу – Паткуль отвечает ему речью, испещренною словами: «Крепко не хотелось», «выжить», «бабы…», отказывается, дает ему деньги и остается один. Паткуль вспоминает о Петре, который, видно, забыл его. Вдруг входит Роза. Опять обыкновенная в таких случаях сцена. (См. хоть «Marion de Lorme» В. Гюго.) {16} Но Гюго не заставляет Дидие схватить Марион за шею – и вытащить у ней из-за пазухи (как у Флемминга) письмо. {17} В этом письме (украденном Розой у Августа) Петр пишет:
16
Вдруг входит Роза. Опять обыкновенная в таких случаях сцена. (См. хоть «Marion de Lorme» В. Гюго.) – В пьесе Кукольника Паткуль подозревает Розу в том, что она потеряла честь, с негодованием упрекает ее за это и отвергает предложение бежать из темницы. У Гюго в драме «Марьон Делорм» (1829) имеется аналогичная ситуация. Марьон, подобно Розе, невесте Паткуля, является в тюрьму, чтобы спасти своего возлюбленного, Дидье. Но последний отказывается получить свободу, зная, что Марьон принуждена была ради этого уступить настойчивым домогательствам начальника полиции Лафемаса. Здесь, как во многих других случаях, Тургенев стремится подчеркнуть несамостоятельность Кукольника даже в выборе сюжетных ситуаций, его слишком явную зависимость от западноевропейской драматургии.
17
Но Гюго не заставляет Дидие схватить Марион за шею – и вытащить у ней из-за пазухи ~ письмо. – Тургенев имеет в виду сцену в тюрьме из Ш акта (явл. 3, выход IV), о которой говорилось выше. Паткуль ревнует Розу к Августу:
Но он руки твоей не прикасался… Того… как это… жаркие уста К устам твоим… ты понимаешь, Роза! Молчишь, дрожишь!.. Спасите, силы неба! И ты жива! И нет ножа, кинжала… (схватив ее за шею) На шее пятен смерти нет… Что это? (вынимает письмо).Это письмо Петра I о Паткуле, похищенное Розой у адресата – польского короля Августа. В драме Гюго фигурирует письмо короля Людовика XIII, содержащее помилование Дидье и Саверни, приговоренных к смертной казни. Марьон получает это письмо при помощи королевского шута.
Паткуль кричит: «Ура! я не забыт!» – Это восклицание могло быть и верным и потрясающим, если б г. Кукольник тотчас же не заставлял Паткуля прибавить:
И цепи – мои венец, и стыд – порфира. Позор в лучи величья перелился… и т. п., —так что поневоле согласишься с замечанием одного остроумного русского критика, что слабая сторона русской литературы – вкус {18} – и (прибавим мы) чувство меры. Пока Паткуль кричит и декламирует, входят шведы и берут его. Роза падает без чувств. Паткуль прощается с ней; но читатель не тронут: вольно ж было Паткулю декламировать. Третий акт кончается.
18
…с замечанием одного остроумного русского критика, что слабая сторона русской литературы – вкус… – Тургенев имеет в виду С. П. Шевырева.
Акт четвертый. Мы в Альтранштадте, на квартире Пипера. Послы всех держав у него в гостях. (Заметим, между прочим, что герцог Марлборуг был прислан к Карлу в августе месяце 1707 г., а не в сентябре 1706, когда был подписан трактат. Но это еще небольшая историческая ошибка; у г. Кукольника Паткуль ходит на свободе в Калише в то время, когда он, по истории, уже с год сидит в Кёнигштейне. Но к чему было такое великое лицо, как Марлборуг, если вся его роль ограничивается следующими словами: «Уехал!», потом через несколько страниц: «Себя, несчастпый Паткуль, пощадите» – и только.) Является Карл и…
Мы никак не можем согласиться с воззрением г. Кукольника на Карла. Шведский Александр у него представлен каким-то сумасшедшим и кровожадным грубияном, который то и дело толкует о колесованье – всех и каждого… «Эх, Пипер, – начинает он, – вечно гости у тебя!..»
Дурь из костей я выбью колесом… Насмешливой улыбки Я не прощаю… этих генералов (австрийских) Прислать ко мне… А! Безанваль, Сидишь, как жид… У этой мерзкой девки Кёнигсмарк? Вот я вас, погодите! Сначала колесую президента, А там и членов тайного союза!.. (Саксонских.)Карла просят о Паткуле… А он «кричит, топнув ногой»:
Все (между прочими и Марлборуг) по домам! Не то я вам квартиры другие отведу…Карл XII [20] был самолюбив, горд и высокомерен, но сосредоточен и холоден. Когда он гневался, он только хмурил брови и бледнел. Впрочем, он был набожен, прост, обходителен, строго соблюдал данное слово, любил правду и терпеть не мог лести, говорил мало, вел жизнь самую воздержную и правильную, отличался бескорыстием и щедростью. Трудно решить, что в нем более поражало: храбрость или хладнокровие. Он весь и всегда был сжат и спокоен (хотя смеялся часто и охотно); страшное упрямство выражалось в его молчаливой решительности. И этот-то человек, который в веселый час говорил своим приближенным: «Maledicamus de rege» (давай клеветать на короля), которого поход в Россию даже не так безрассуден, как уверяют многие со слов Вольтера, {19} – этот человек у г. Кукольника является каким-то полупьяным палачом, разъяренным буйволом, сумасбродным мужиком… Хотя бы вспомнил автор благоразумный совет Аристотеля – не выводить в трагедии человека совершенно злого или совершенно добродетельного! {20} Отвращение – не трагическое впечатление. А Карл XII г. Кукольника возбуждает именно это чувство.
20
Ссылаемся на Норберга, де Лимие, Адлерфельда, Вольтера – на всех историков. (Примечание Тургенева.){29}
19
…со слов Вольтера… – См.: История Карла XII, короля шведского. Творение г. Волтера. Пер. с франц. М., 1803, ч. II, с. 149.
20
…совет Аристотеля ~ совершенно добродетельного! – Аристотель пишет, что в трагедии надо изображать того, «кто не отличается <особенной> добродетелью и справедливостью и впадает в несчастье не по своей негодности и порочности, но по какой-нибудь ошибке, тогда как прежде был в большой чести и счастии, каковы, например, Эдип, Фиест и выдающиеся лица из подобных родов» (см.: Аристотель. Об искусстве поэзии. М., 1957, с. 79).