— Уолт, это ты? — крикнула его жена из зала, который ей нравилось называть салоном. Когда-то на его месте были три большие комнаты, но после перепланировки они превратились в одну, просто огромную. Окна здесь выходили на Центральный парк, но они были постоянно закрыты портьерами, такими вычурными, что Уолта всегда удивляло, зачем надо было дополнительно платить сотни тысяч долларов за вид из окон и при этом никогда его не видеть. Черити сидела за своим французским секретером восемнадцатого века и что-то писала. В камине, обошедшемся просто в невероятную сумму, горел огонь. Но Уолт всегда считал, что коль уж подобные вещи делают Черити довольной, то они стоят любых денег.

— Повезло на этот раз? — спросила она, не отрывая взгляда от списка, который составляла.

— Пока неясно. Надо будет провести более тщательный анализ средства от облысения — это вытяжка из мангового дерева. Но с лекарством от импотенции все как обычно — какой-то несчастный носорог погиб зря. Когда эти людишки наконец поймут, что им меня не провести?

Уолт сел на элегантный золоченый стул, стоявший у камина и предназначенный скорее для украшения, чем для удобства. Он решил, что поговорит с женой минут пять, а затем пройдет в свой кабинет и упадет на потрепанный, но такой уютный диван, который он так любил, а Черити ненавидела.

— Что это за список? — спросил он, скорее из вежливости, чем из интереса.

— Это список людей, которых я приглашу на благотворительный обед — сбор средств для ВИЧ-инфицированных и умственно отсталых детей.

— Что ж, похвально.

— Кажется, я слышу в твоем голосе иронию?

— Ну, что ты! Надо же что-то делать для бедняжек.

— Тем более, если учесть, в какой области ты работаешь…

— Именно.

— Ты не хотел бы рассказать моим дамам о том, какие исследования ты сейчас проводишь?

— Нет. Если желаешь, я поручу это Винтер Салливан.

— А, этой… — презрительно усмехнулась Черити. — Не думаю, что выступление такой дамочки будет воспринято всерьез.

— Ты хочешь сказать, такой молодой и красивой? — улыбнулся Уолт, представив себе, как отреагируют на появление Винтер подруги его жены — худые, как скелеты, и с одеревеневшими от многочисленных подтяжек лицами.

— Ничего я не хочу сказать. Просто дамам не понравится, если перед ними выступит какая-то секретарша.

— Винтер — наш лучший специалист по связям с общественностью. Она и впрямь очень хороша — знает, о чем говорит, и отлично формулирует свои мысли. Если я попрошу кого-то из химиков, они дадут ей все нужные данные: профессионалы не всегда способны подать информацию наилучшим образом.

— У нее такое глупое имя [5] !

— А мне оно нравится. Как она сказала, все дело в том, что она родилась в январе, а ее мать как раз читала роман Ду Маре «Ребекка». — Он улыбнулся, но выражение лица Черити стало еще более кислым. На самом деле она. и не догадывалась, что имела полное право дуться — ведь Винтер действительно очень нравилась Уолту. Он даже иногда думал, что его чувства к ней сродни влюбленности школьника. Уолт про себя улыбнулся этой мысли и тут же вздохнул — он сомневался, что их отношения когда-нибудь сдвинутся с мертвой точки.

— В январе нас пригласили на бал в Париже, — вспомнил Уолт.

— Но мы не можем поехать! — Его жена энергичным жестом отбросила свою золотую ручку. — Мы пообещали Колриджам, что поедем с ними на курорт в Аспен.

— Бал устраивает Гатри Эвримен, — спокойно продолжил он.

— Гатри?! Ты виделся с ним? — Черити повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, ее лицо выражало возбужденный интерес. — Но он так не любит высшее общество!

— Ему исполняется пятьдесят.

— Я позвоню Джилли Колридж и все объясню. Она наверняка поймет — ведь это же Гатри! Там соберется весь мир! — Придя в сильное волнение, Черити хлопнула в ладоши, звякнув при этом многочисленными кольцами. Уолт улыбнулся ей и в который раз подумал, как сильно женщину могут изменить к лучшему дорогая одежда, опытные парикмахеры, драгоценности и хороший пластический хирург.

— Что же мы купим ему в подарок?

— Что-нибудь простенькое, ведь у него и так есть все. — Уолт встал. — Мне надо сделать кое-что. Увидимся. — Он пересек элегантное помещение, украшенное имитациями римских колонн и множеством золоченой мебели, и с чувством облегчения прошел в свою уютную комнату, где преобладали кожа и красное дерево.

Там он налил себе выпить — совсем немного, он никогда не опускался до больших доз спиртного потому, что много раз видел, до чего оно доводит людей. Поставив компакт-диск с Эллой Фицджеральд, он упал на свой старый диван, минут пять расслаблялся, а потом занялся бумагами, которые всегда накапливались на столе за время его отсутствия.

Уолт подумал, что хорошо уже то, что возможность побывать у Гатри обрадовала Черити — ведь это было большой редкостью. «Впрочем, — сказал он себе, — я ничуть не лучше ее: меня также волнует мысль, что я знаком с таким человеком». В этом они с женой были похожи: оба обожали компанию знаменитых людей.

Уолт Филдинг всегда признавал эту свою странную слабость. Ему даже казалось, что он знает ее причину: это был еще один способ продемонстрировать всем, какого успеха он, мальчик из лесной глуши, добился в жизни. Но существовало и еще одно, более важное соображение, хотя в этом он никогда и никому не признавался: водясь с известными людьми, он пытался произвести впечатление на мать. При таких знакомствах его имя и фотографии часто появлялись в глянцевых журналах и в газетных отделах светской хроники. Теперь мать наверняка знала о его положении в обществе, о том, какого успеха он добился.