— Что за поиски клада?

— Эта забава поможет вам развеять зимнюю хандру. Вам понравится. — Гатри улыбнулся Джейми своей озорной улыбкой. — Я все устрою — ключи и все такое. Каждый делает взнос, и если проиграет, я забираю деньги себе. Если проиграют все, сумма взноса автоматически удваивается. Мы можем уточнить детали, когда вы прибудете ко мне на бал — к тому времени у меня все будет готово.

— Какова же сумма взноса? — осторожно поинтересовался. Джейми.

— Два с половиной миллиона — и эта сумма удваивается, если никто из вас не найдет клада.

— В фунтах стерлингов? — спросил явно заинтригованный Уолт — его всегда привлекали большие суммы.

— Ну что ты, мальчик мой! В швейцарских франках, если вы не против.

— То есть около миллиона фунтов? — посчитал Джейми.

— Тебе виднее, милый. Точные расчеты всегда сбивали старину Гатри с толку — я питаю большую склонность к тонким материям.

— Но какой же клад стоит таких денег? — спросил Дитер. — Я хочу сказать, у нас и так есть все, что нужно.

Отметив про себя, какое сильное возбуждение охватило его собеседников, Гатри по очереди оглядел их всех. Пауза все тянулась — он еще раз обвел всех троих внимательным взглядом. Наконец ответил:

— Что вы подумаете, если я скажу вам, что старина Гатри отыскал эликсир жизни? — Увидев ошарашенные лица мужчин, он улыбнулся. — Возможность получить его выпадает довольно редко, не так ли?

По дороге в Испанию, осень 1992

За ночь шторм унесся в море, оставив города на побережье основательно потрепанными: ветер повалил немало деревьев, сорвал крыши с десятков домов и покорежил множество автомобилей. Шторм опрокинул все катера, хозяевам которых хватило ума оставить их в море, утопил яхту, в результате чего четверо утонули, а шестеро пропало без вести — словом, причинил неисчислимые бедствия и сделал все возможное, чтобы его еще долго помнили на побережье.

Дитер встал рано, позавтракал и уже в восемь часов выписался из отеля. Он оставил Уолту записку, в которой поблагодарил его за гостеприимство, проявленное предыдущим вечером, — немец был не из тех, кто забывает приятные моменты жизни. Вторую записку он оставил Гатри — в ней просто говорилось, как приятно было его повидать, и выражалась надежда увидеться на новогоднем балу. О предложении Гатри в записке не было сказано ни слова — Дитер решил, что сперва надо как следует его обдумать.

Его мощный «мерседес» понесся по почти пустынным улицам Канн — казалось, что местные жители не покидали своих жилищ из страха увидеть масштабы разрушений. Незаметно для самого себя Дитер погрузился в раздумья о предложенной игре, и пятьдесят миль, отделяющие его от границы с Испанией, пролетели почти незаметно.

Его озадачил не размер начального взноса — одна сегодняшняя операция должна была принести ему значительно большую сумму. У него были открыты счета в банках всего мира, в банках также хранились крупная денежная наличность и золото. Помимо того, он обладал пакетом акций на сумму, немалую даже для тех людей, в кругу которых он вращался. У него были замок в Германии, квартира в городке на берегу Женевского озера и еще одна в Мюнхене, а также поместье в Шотландии, где он бывал раз в году. Он владел всемирно известной коллекцией фарфора и не менее известной картинной галереей. Нет, проблема заключалась не в деньгах, а в Гатри.

Если Гатри действительно открыл эликсир жизни — в чем Дитер сильно сомневался, — зачем ему тогда отдавать эту штуку, ведь такое средство может сделать его самым богатым человеком в мире? «Эликсир жизни — это как философский камень», — подумал Дитер. Такая вещь просто не может существовать. Значит, это всего лишь розыгрыш. Гатри задумал одурачить их за их же счет.

Но следовало также учесть, что представляет собой этот Гатри Эвримен. Миллион фунтов был для него сущим пустяком. Ему никогда не приходилось задумываться, откуда брать деньги, он никогда не работал ради хлеба насущного — он сам признавал, что драматургия для него всего лишь прибыльное хобби. Итак, деньги его абсолютно не интересуют. Он просто не захотел бы стать самым богатым человеком на земле — эта цель оставила бы его равнодушным. Дитер ударил кулаком по рулю. Все понятно — Гатри интересовала сама игра. Они были полными противоположностями: Дитер постоянно жаждал денег и знал, что никогда не насытится ими… А еще он всегда боялся, что однажды все его деньги могут разом исчезнуть без следа. Каким образом? Да кто знает, каким…

Германия, осень 1944 — весна 1945

Маленький мальчик с выглядывающей из-за плеча игрушечной винтовкой с серьезным видом вышагивал по большой лужайке у подножия широкой лестницы, охраняемой каменными львами с добрыми человеческими лицами. Лестница вела на террасу, на которой стоял небольшой замок.

Местность тут настолько круто поднималась вверх, что оттуда, где находился мальчик, не было видно суеты возле замка: из помещений выносили мебель и картины и грузили в какие-то грузовики. Мальчик не слышал ни шума двигателей, ни тяжелых шагов солдат, ни выкрикиваемых резких команд, ни громких проклятий — он был слишком увлечен своим занятием. Целиком уйдя в себя и глядя ясными голубыми глазами прямо перед собой, он все шагал взад-вперед в своих отполированных черных ботинках, они были начищены до такой степени, что мальчик мог видеть в них отражение своего лица и темных волос. Сделав определенное количество шагов, он поворачивался крутом и маршировал обратно. Он знал, что обязан совершенствоваться, ибо сегодня должен был приехать папа.

Вот уже шесть месяцев он ждал прибытия своего обожаемого отца, и все шесть месяцев его красавица мать каждый день обещала ему:

— Наверное, он приедет завтра.

Прибывшие утром полные грузовики солдат убедили мальчика, что отец вернется именно сегодня. Его папа должен быть там, где солдата.

— Он приедет, я уверен, — сказал он матери — как обычно, по-французски.

— Даже не знаю, милый, — ответила женщина и залилась слезами. Диггер терпеть не мог, когда мать плакала, а плакала она часто. Обычно он старался не обращать на это внимания, но в этот раз по какой-то причине принялся утешать ее. Однако каждый раз, когда он обнимал мать, она начинала рыдать еще сильнее, и, когда она велела ему пойти поиграть, он вздохнул с облегчением.