— Не прикасайся ко мне!

Софи поставила утюг на гладильную доску.

— Дитер, пожалуйста, послушай меня! Мне не следовало смеяться, я знаю. Нам необходимо серьезно поговорить. — Она села на стул, похлопав рукой по соседнему, и мальчик неохотно опустился рядом. — Понимаешь, я была на самом краю безумия. Нам нужна была еда. Я не такая, как большинство женщин, — ты же знаешь, как мы жили, какой избалованной я была. Не знала, чем я могла бы заняться. Я сделала это ради тебя…

— Вот уж неправда! Я отдал тебе кинжалы и значки, а ты обменяла их на ненужные вещи. Мы могли много месяцев жить на них. Ты поступила глупо!

— Мне нужны были друзья… — Софи начала всхлипывать.

— Но почему не друзья немцы?

— У них не было ни денег, ни еды. Посуди сам, ты же умный! — резко произнесла она.

Всхлипывания прекратились так же внезапно, как начались.

— Соседи говорят про тебя нехорошие вещи.

— Мне плевать на то, что они говорят! — Софи вскинута красивые ухоженные волосы. — Мы живем в ненормальное время.

— Я не хочу здесь оставаться.

— И куда же мы поедем?

— Во Францию — ты ведь француженка?

Софи опустила глаза на руки, которые она нервно сжимала, и посмотрела на них так, будто видела впервые в жизни.

— Мы не можем этого сделать.

— Почему? — поинтересовался Дитер.

— Из-за твоего отца.

— Не понимаю.

— Мои родные плохо его приняли.

— Но ты, же познакомилась с ним еще до войны! Вы поженились уже давно, я родился за два года до начала войны. Вы не могли знать, что она начнется.

— Да, но они все равно не одобряли моего выбора. Они слишком хорошо помнили предыдущую войну. А когда я уехала с Хайни, отец сказал, что для него я умерла и что мне лучше не возвращаться назад.

— Но это глупо! Война уже закончилась, а папа мертв.

— Видишь ли, для некоторых людей война никогда не заканчивается. — Дитер кивнул, это было ему понятно. — Кроме того, я слышала ужасные рассказы о женщинах, которые общались с немцами. Им отрезали волосы… — Софи нервно коснулась своих локонов, — мазали их дегтем… — Она содрогнулась. — Мне некуда возвращаться.

Ее взгляд стал отсутствующим, как будто она смотрела куда-то в грустное прошлое. Мальчик почувствовал, как его сердце стиснула жалость, и коснулся руки матери:

— Мы выкарабкаемся, мама. Прости меня.

— Все в порядке. — Софи взглянула на часы. — О Боже, я опаздываю!

Дитер нахмурился: это было совсем не то, чего он ждал.

Поток мужчин так и не прекратился. Каждую ночь из комнаты матери неслись похотливые звуки, и Дитер постоянно ощущал бессильную ярость. Когда-то мама была его идеалом, его путеводной звездой, но теперь эта звезда стремительно теряла свой блеск. Он не понимал, как она может спать с чужими людьми, как позволяет их обнаженным телам касаться ее. С каждым посетителем, побывавшим в ее постели, в Дитере умирала часть любви к матери. Он все чаще задумывался над тем, вернется ли когда-нибудь эта любовь, пока наконец не настал день, когда он понял, что сам этого больше не хочет.

Прошло еще четыре месяца. Однажды вечером, когда он был дома один, в дверь нетерпеливо постучали. Дитер открыл и увидел, что на пороге стоит какой-то человек. На улице было не очень темно — недавно выпал снег. Мужчина притопывал ногами от холода.

— Можно войти? — Он прошел в прихожую.

— Папа! — восторженно крикнул Дитер. — Папа? — с сомнением повторил он. Мужчина был высокого роста, со светлыми волосами, более худощавый, чем отец Дитера, но в остальном он был его точной копией. Даже то, как мужчина засмеялся, увидев охватившее мальчика возбуждение, напомнило ему об отце.

— Извини, что разочаровал тебя, парень. Я младший брат Генриха.

— О, ну конечно! Проходите, пожалуйста. — Смущенный своей дурацкой ошибкой, но ощущая восторг оттого, что он встретил родственника отца, Дитер провел его в гостиную.

— Вы тут устроились с комфортом. — Мужчина с надменным видом осмотрелся. Дитеру почему-то не понравилось то, как он это сделал.

— Моя мама любит уют, — заявил Дитер.

— Именно это я о ней слышал. — Мужчина рассмеялся снова, и теперь, в ярком свете, Дитер ясно увидел, что пришедший совсем не похож на отца. В его глазах застыло холодное выражение — даже когда он улыбался, улыбались лишь его губы.

— Мать дома?

— Нет.

— Но она вернется?

— Наверное.

— Тогда я подожду. — Мужчина сел на стул, аккуратно прикрытый симпатичной накидкой. Наверное, Софи подразумевала, что на этот стул будут больше смотреть, чем садиться — под весом мужчины накидка смялась, обнажив потертую обивку.

— А вы хорошо помните моего отца? — взволнованно спросил Дитер.

— Разумеется.

— Он был очень храбрым.

— Разумеется.

— И благородным.

— Разумеется.