Доспех такой же — чёрная кожа, металлические пластины. Но чуть потёртый на локтях и коленях. Плащ алый, но края заношены, видно, что стирали много раз.

На шляпе — белое перо. Перо младшего офицера.

Палаш на боку, кинжал в ножнах за поясом.

Третий — рядовой, старый солдат.

Среднего роста, коренастый. Лет сорок или больше. Лицо обветренное, грубое, со шрамами — один через бровь, другой на щеке. Выбрит, но небрежно — пропустил пару мест под подбородком. Усов нет (рядовым не положено).

Доспех старый, потёртый, но крепкий. Пластины заменены несколько раз, видно по разнице в оттенках стали. Плащ залатан в нескольких местах — аккуратно, но заметно.

На шляпе — чёрное перо. Рядовой.

Вместо палаша за пояс заткнут топорик на длинной рукоятке, перемотанной кожаным ремнем и потертой от многолетнего использования. Он стоял молча, руки скрещены на груди, лицо непроницаемо.

Четвёртый — рядовой, молодой.

Лет двадцать, худощавый. Лицо мальчишеское, безусое. Выбрит идеально — старался, чтобы угодить старшим. Волосы светлые, коротко острижены.

Доспех новый — кожа ещё не потёрлась, пластины блестят. Плащ не заношен, края ровные. Все четверо выглядели необычным ярким пятном на серости осажденного города. Несмотря на осаду, несмотря на голод, несмотря на грязь и кровь вокруг — они были идеально чисты. Доспехи начищены. Плащи постираны (или хотя бы вытряхнуты). Сапоги блестят. Лица выбриты до синевы.

Элеонора слышала ходившую в городе поговорку о том, что кавалерист «Алых Клинков» — слегка пьян и до синевы выбрит, а тяжёлый пехотинец Бранибора — слегка выбрит и до синевы пьян.

Лейтенант первым заметил её.

Он выпрямился ещё больше (если это было возможно), снял шляпу с красным пером и низко поклонился — галантно, как на балу, а не в осаждённом городе.

— Магистр Шварц! Какая честь! Доброе утро!

Остальные тоже сняли шляпы, поклонились — каждый по-своему. Корнет — с широкой улыбкой. Старый солдат — коротко, сухо. Молодой — нервно, старательно.

Элеонора кивнула:

— Доброе утро, дейны.

Лейтенант приложил шляпу к груди, говорил мягко, предупредительно:

— Позвольте представиться — лейтенант Рудольф фон Кестен, к вашим услугам. — Он кивнул на остальных. — Корнет Максимилиан фон Эрлих. Рядовые Густав и Франц.

Элеонора кивнула каждому.

— Знакома с вашей ротой, лейтенант. «Алые Клинки» — хорошая репутация.

Рудольф улыбнулся — тепло, но сдержанно:

— Мы стараемся её поддерживать, магистр.

Он сделал паузу, потом добавил:

— Капитан Мессер велел передать — сегодня днём военный совет. В полдень, у магистрата.

Элеонора кивнула:

— Спасибо, лейтенант. Передайте капитану — буду.

Рудольф улыбнулся шире — с лёгким, едва заметным намёком:

— Передам с радостью, хотя, полагаю, капитан и сам вам об этом скажет. Он всегда находит время для важных дел.

Элеонора усмехнулась:

— Лейтенант, вы слишком прозрачны.

Рудольф положил руку на сердце, изобразил на лице деланное раскаяние:

— Виноват, магистр. Но разве можно упрекнуть меня за то, что я восхищаюсь вкусом нашего капитана?

— Лейтенант, вы смущаете благородную дейну фон Шварц! — отметил товарищ Рудольфа, молодой Максимилиан.

Элеонора рассмеялась — негромко, но искренне:

— Не смущает. Я привыкла к вашей роте, господа.

Густав, старый солдат, заговорил — голос низкий, хрипловатый:

— Магистр, позвольте заметить — вчера на стене вы были великолепны. Огненный вал, который вы обрушили на врага… они бежали, как крысы с тонущего корабля.

Элеонора кивнула:

— Спасибо, Густав. Но это была не я одна. Студенты тоже держались молодцами.

Рудольф покачал головой:

— Тем не менее, именно ваш огонь переломил ход боя. Позвольте от лица всей роты выразить благодарность.

Элеонора смотрела на них — на их чистые лица, начищенные доспехи, гордые взгляды.

Но видела и другое.

Они были худыми. Глаза запавшие. Скулы выступают. Руки жилистые — мышцы есть, но мало жира. Плащи чистые, но заплатанные. Сапоги начищены, но стоптанные. Ремни доспехов затянуты туже, чем должны быть — потому что талии стали уже.

Они голодали. Как все в городе. Но держались. Не показывали.