– Сюда! – крикнул Степан Маркович, увидев дружинника Воронова и водителя–отличника Очеретяного.

– Сдавайся! – приказали бандиту.

Над кустом поднялись руки.

– Обыщите его и заберите оружие, – обратился к своим друзьям автоинспектор, – я не могу идти.

Воронов и Очеретяный отобрали у задержанного пистолет, подвели к Степану Маркевичу.

«Ну и рожа!» – удивился Стецькив, бросив взгляд на бандита, – «Красная как варёный рак.» Вслух приказал:

– Берите его на машину! Ты, Кузьмич, веди! Очеретяный мне поможет, – и упал, потеряв сознание.

Просторная палата клиники Львовского медицинского института неотложной хирургии залита солнцем. Степан Маркович чувствует его тепло у себя на щеке и удовлетворённо жмурится.

– Приятно? – слышит он голос сбоку и открывает глаза.

С соседней кровати на автоинспектора смотрит худой, бледный мужчина лет тридцати–тридцати пяти.

– У вас что? – спрашивает сочувственно.

– Раненые ноги, – отвечает Стецькив. – А у вас?

– Из груди врачи пулю вынули. Говорили: немного в сторону – и была бы в сердце...

– Вы со второй шахты? – догадывается вдруг Степан Маркович, – Это вас тот бандит из самосвала ранил?

– Да... – удивляется сосед, – А вы откуда знаете?

Стецькив не успевает ответить. В дверях появляется медицинская сестра.

– Больные, не разговаривать! – говорит она строго. – Вас, Федя, это особенно касается. И не двигайтесь. Лежите спокойно.

«Фёдор», – повторяет в уме имя своего соседа Степан Маркович, – «Машинист растворного узла.» И когда сестра выходит, закрывает глаза. Какое–то мгновение царит тишина. Первым нарушает ее Фёдор.

– Вы не слышали, поймали того бандита или нет? Скажите, как вас зовут, кто вы?

Степан Маркович удовлетворяет его просьбу, полушёпотом рассказывает о стычке на лесной поляне.

– Хорошо! – восклицает Фёдор, – Хорошо, что поймали... Хвалили его на работе, я думал: может, и вправду честным человеком стал. А он – враг. Меня чуть в болото не затащил...

Фёдор говорил отрывисто, и Стецькив много чего не мог понять. Ясно было только одно: машинист растворного узла знал бандита раньше, но не решался решительно выступить против него.

– Когда увидел врага – будь бдительным, а то пропадёшь, – сделал вывод Степан Маркович.

– Э, если бы я сразу это понял, – согласился Фёдор, – а то так всё запуталось в жизни... Теперь я уже научен. Вот я вам расскажу...

Он закашлялся, на его устах появилась кровь, и автоинспектор прекратил разговор.

Состояние Фёдора было очень тяжёлым. Стецькив боялся, выдержит ли его товарищ. Но проходили дни, раненый поправлялся и всё чаще возвращался к начатому разговору. Перед Степаном Марковичем вставали картины волнующей, поучительной истории.

По квартире разливалось благоухание свежей хвои. Фёдор переступил порог комнаты и как стоял – в ватнике, стоптанных юхтовых сапогах, – протянулся лицом вверх на полу, раскинул руки. Полной грудью вдыхал тёрпко-сладкие испарения дерева, которые приятно забивали дух, расходились по жилам. Эта сосна едва ли не больше всего радовала его в новом жилище. И потому, что от неё веяло родными лесами, которые словно вспомнили бывшего своего друга-пастушка и пришли теперь в гости, и потому, что под его ногами был твёрдый пол: его никогда до этого не знала старая хата Фёдора.

Повернулся набок, провёл ладонью по гладким, плотно пригнанным доскам.

– Так ты здесь? – раздался вдруг от двери голос жены Софии. – Ищешь чего-то? Эй же – испачкаешь всё! Иди, сполоснись в воде... Заблудишься в этих покоях, пока тебя найдёшь.

Софья говорила строго, а у самой от уголков глаз разбегались по сторонам прищуры–стрелочки. Видно, не так уж и боялась она «блуждать» в этих трёх комнатах, в которые перебрались вчера вечером. Не терпелось, вероятно, показать мужу, как обставила и убрала жилище, «обжила» новое место.

Фёдор сразу разгадал нехитрые намерения жены и охотно пошёл за ней следом. Хозяйственная женщина София. Умеет навести лад, лишь бы было чему. Это он знает. Утром, когда шёл на работу, все стояло как попало, а теперь... Вот стол у окна уже застелен скатертью. И букет цветов в чашке. Вот старый сундук... Деревянный, кованый железом, он выглядит забавно, не подходит к этой расписанной ёлочным трафаретом стене. Пусть пока стоит, как и кровать – пересохшая, скрипучая.

Одна комната была совсем пустой. Только в углу на полу лежала расстеленная одежда: вытертый кожух, осеннее пальто Софьи и ещё какие-то шмотки.