Поэзия. Все в одной книге

Марина Цветаева – одна из самых значимых поэтесс XX века. Ее поэзия глубоко личная и эмоциональная, принизана темой любви, тоски и утраты. В этом сборнике собраны как любимые всеми стихотворения Цветаевой, так и менее известные ее работы, которые продолжают волновать сердце читателя силой метафор и музыкальностью ее языка. 

Вечерний дым над городом возник, Куда-то вдаль покорно шли вагоны, Вдруг промелькнул, прозрачней анемоны, В одном из окон полудетский лик. На веках тень. Подобием короны Лежали кудри… Я сдержала крик: Мне стало ясно в этот краткий миг, Что пробуждают мертвых наши стоны. С той девушкой у темного окна – Виденьем рая в сутолке вокзальной — Не раз встречалась я в долинах сна. Но почему была она печальной? Чего искал прозрачный силуэт? Быть может ей – и в небе счастья нет? 1907 Ты – принцесса из царства не светского, Он – твой рыцарь, готовый на все… О, как много в вас милого, детского, Как понятно мне счастье твое! В светлой чаще берез, где просветами Голубеет сквозь листья вода, Хорошо обменяться ответами, Хорошо быть принцессой. О, да! Тихим вечером, медленно тающим, Там, где сосны, болото и мхи, Хорошо над костром догорающим Говорить о закате стихи; Возвращаться опасной дорогою С соучастницей вечной – луной, Быть принцессой лукавой и строгою Лунной ночью, дорогой лесной. Наслаждайтесь весенними звонами, Милый рыцарь, влюбленный, как паж, И принцесса с глазами зелеными, — Этот миг, он короткий, но ваш! Не смущайтесь словами нетвердыми! Знайте: молодость, ветер – одно! Вы сошлись и расстанетесь гордыми, Если чаши завидится дно. Хорошо быть красивыми, быстрыми И, кострами дразня темноту, Любоваться безумными искрами, И как искры сгореть – на лету! Таруса, лето 1908 Над миром вечерних видений Мы, дети, сегодня цари. Спускаются длинные тени, Горят за окном фонари, Темнеет высокая зала, Уходят в себя зеркала… Не медлим! Минута настала! Уж кто-то идет из угла. Нас двое над темной роялью Склонилось, и крадется жуть. Укутаны маминой шалью, Бледнеем, не смеем вздохнуть. Посмотрим, что ныне творится Под пологом вражеской тьмы? Темнее, чем прежде, их лица, — Опять победители мы! Мы цепи таинственной звенья, Нам духом в борьбе не упасть, Последнее близко сраженье, И темных окончится власть Мы старших за то презираем, Что скучны и просты их дни… Мы знаем, мы многое знаем Того, что не знают они! 1908 Дети – это взгляды глазок боязливых, Ножек шаловливых по паркету стук, Дети – это солнце в пасмурных мотивах, Целый мир гипотез радостных наук. Вечный беспорядок в золоте колечек, Ласковых словечек шепот в полусне, Мирные картинки птичек и овечек, Что в уютной детской дремлют на стене. Дети – это вечер, вечер на диване, Сквозь окно, в тумане, блестки фонарей, Мерный голос сказки о царе Салтане, О русалках-сестрах сказочных морей. Дети – это отдых, миг покоя краткий, Богу у кроватки трепетный обет, Дети – это мира нежные загадки, И в самих загадках кроется ответ! Ты не мог смирить тоску свою, Победив наш смех, что ранит, жаля. Догорев, как свечи у рояля, Всех светлей проснулся ты в раю. И сказал Христос, отец любви: «По тебе внизу тоскует мама, В ней душа грустней пустого храма, Грустен мир. К себе ее зови». С той поры, когда желтеет лес, Вверх она, сквозь листьев позолоту, Всё глядит, как будто ищет что-то В синеве темнеющих небес. И когда осенние цветы Льнут к земле, как детский взгляд без смеха, С ярких губ срывается, как эхо, Тихий стон: «Мой мальчик, это ты!» О, зови, зови сильней ее! О земле, где всё – одна тревога И о том, как дивно быть у Бога, Всё скажи, – ведь дети знают всё! Понял ты, что жизнь иль смех, иль бред, Ты ушёл, сомнений не тревожа… Ты ушёл… Ты мудрый был, Сережа! В мире грусть. У Бога грусти нет! О весенние сны в дортуаре, О блужданье в раздумье средь спящих. Звук шагов, как нарочно, скрипящих, И тоска, и мечты о пожаре. Неспокойны уснувшие лица, Газ заботливо кем-то убавлен, Воздух прян и как будто отравлен, Дортуар – как большая теплица. Тихи вздохи. На призрачном свете Все бледны. От тоски ль ожиданья, Оттого ль, что солгали гаданья, Но тревожны уснувшие дети. Косы длинны, а руки так тонки! Бред внезапный: «От вражеских пушек Войско турок…» Недвижны иконки, Что склонились над снегом подушек. Кто-то плачет во сне, не упрямо… Так слабы эти детские всхлипы! Снятся девочке старые липы И умершая, бледная мама. Расцветает в душе небылица. Кто там бродит? Неспящая поздно? Иль цветок, воскресающий грозно, Что сгубила весною теплица? 1908 «Плывите!» – молвила Весна. Ушла земля, сверкнула пена, Диван-корабль в озерах сна Помчал нас к сказке Андерсена. Какой-то добрый Чародей Его из вод направил сонных В страну гигантских орхидей, Печальных глаз и рощ лимонных. Мы плыли мимо берегов, Где зеленеет Пальма Мира, Где из спокойных жемчугов Дворцы, а башни из сапфира. Исчез последний снег зимы, Нам цвёл душистый снег магнолий… Куда летим? Не знали мы! Да и к чему? Не все равно ли? Тянулись гибкие цветы, Как зачарованные змеи, Из просветленной темноты Мигали хитрые пигмеи… Последний луч давно погас, В краях последних тучек тая, Мелькнуло облачко-Пегас, И рыб воздушных скрылась стая, И месяц меж стеблей травы Мелькнул в воде, как круг эмали… Он был так близок, но увы — Его мы в сети не поймали! Под пёстрым зонтиком чудес, Полны мечтаний затаенных, Лежали мы и страх исчез Под взором чьих-то глаз зеленых. Лилось ручьем на берегах Вино в хрустальные графины, Служили нам на двух ногах Киты и грузные дельфины… Вдруг – звон! Он здесь! Пощады нет! То звон часов протяжно-гулок! Как, это папин кабинет? Диван? Знакомый переулок? Уж утро брезжит! Боже мой! Полу во сне и полу-бдея По мокрым улицам домой Мы провожали Чародея. Нет возврата. Уж поздно теперь. Хоть и страшно, хоть грозный и темный ты, Отвори нам желанную дверь, Покажи нам заветные комнаты. Красен факел у негра в руках, Реки света струятся зигзагами… Клеопатра ли там в жемчугах? Лорелея ли с рейнскими сагами? Может быть… – отворяй же скорей Тайным знаком серебряной палочки! — Там фонтаны из слез матерей? И в распущенных косах русалочки? Не горящие жаждой уснуть — Как несчастны, как жалко-бездомны те! Дай нам в душу тебе заглянуть В той лиловой, той облачной комнате! 1930