На вершине парапета стояли ряды многоярусных скамеек, обеспечивавших всем присутствующим хороший обзор, что свидетельствовало о неизменной популярности таких мероприятий. Однако, опасаясь шаткости конструкции, Лейла всегда предпочитала размещаться у балюстрады. Дни возвращения неизменно вызывали волнение, но сегодня все было иначе. Лейла видела множество людей, сжимавших в руках свои ставки, глаза которых горели жадностью и надеждой. Но еще больше людей смотрели на Старый город с молчаливым отчаянием на лице. Их руки были в основном пусты, хотя их доля в исходе была, пожалуй, самой высокой среди всех присутствующих. Два последних перехода не вернулись, и это был первый подобный случай за последние четыре месяца. Ухудшающаяся погода добавляла тяжелого настроения. Небо затянуло густой пеленой серых туч, и Лейла могла видеть далекие завесы дождя, скрывающие глубины руин. В перерывах между взрывами сирен она слышала, как несколько раз повторили фразу «небо кормщика.

– Есть идеи, сколько их?
– спросил Дреш у одного из людей в толпе. Невысокий бородатый человек с зажатой в обеих руках пачкой букмекерских читов. На нем был костюм в полоску, гораздо более чистый, чем он сам, и достаточно свободный, чтобы было понятно, что когда-то он был более солидным. Лейла предположила, что он надевает его только в дни возвращения. Его взгляд едва оторвался от темных очертаний Старого города, когда он дернул головой в сторону сторожевого поста. На крыше стояло трио крашеров - громоздкие фигуры в залатанных бронежилетах, придававших им пестрый вид, из-за чего некоторые называли их «клоунами, - хотя редко кто слышал их в свой адрес. Один крашер смотрел в луковицу телескопа на треноге, другой держал в одной руке планшет, а в другой - рацию. Третий крашер как раз пристраивался за винтовкой, которая была длиннее его самого. Сирена должна была взвыть при первом же взгляде телескопа на переправляющуюся группу, созывая тех, кто был наиболее заинтересован в исходе.

– Они не говорят, - хмыкнул мужчина в костюме в полоску. Его взгляд метнулся к читу в руке Дреша.
– Кого ты выбрал?

– Ракера.

Бородач щелкнул языком.
– Только одного? Плохая тактика, сынок. Слишком большие шансы. Поставил на Рукера, Луказа и Слатта. Даже деньги. До этого она сделала шесть...

Его голос заглушил еще один взрыв сирены. На этот раз он продолжался на несколько секунд дольше, прежде чем затихнуть. В толпе воцарилась холодная тишина, которую разломил резкий окрик Крашера с винтовкой.
– Крестовые в поле зрения! Счет два!

– Черт!
– - выругался про себя бородач, крепче сжимая свои читы.
– Все еще в нем. Ракер и Слатт. Ракер и Слатт...

Вариации его мантры повторяли другие люди в толпе. Разные имена или комбинации имен. Большинство из них Лейла уже слышала, ведь для того, чтобы приобрести дурную славу в Редуте, требовалось всего несколько удачных переходов.

Она подумала, что Дреш многое может сказать о его суждениях: он был единственным, кто постоянно бормотал « Ракер».Крашер у телескопа заговорил, быстро перебрасываясь словами, которые Лейла почти не уловила: - Кормщик на открытом месте!

– Высылаю!
– - огрызнулась женщина с винтовкой.

Через долю секунды оружие взревело, отдача сильно толкнула ее в плечо. Лейла обвела взглядом неровную линию зданий напротив в поисках признаков столкновения или какого-либо движения, но ничего не увидела. Крашеры обычно сообщают об убийстве, но снайпер бесшумно передернула затвор, выбрасывая длинную латунную гильзу, и вернула взгляд в прицел. Спустя долгие тридцать секунд крашер с оптическим прицелом снова заговорил, тон его был отрывистым, но не настолько, чтобы Лейла не услышала горькую ноту неудачи: - Крестовый ранен.

По толпе пробежала рябь проклятий, громче всего от тех, кто подстраховался. Теперь только одно имя могло претендовать на победу, да и то не гарантированную.

– Это Слатт, - сказал Пинстрайп. Он прижался к балюстраде, его изрезанные черты светились почти маниакальной энергией, когда он голодными глазами осматривал пустырь.
– Должно быть, так и есть».
– Крестовый на открытом месте!
– - крикнул крашер, хотя Лейла все еще не могла различить никаких изменений, кроме углубляющегося оттенка собирающихся облаков.

И тут она увидела его - слабое движение у края руин.

– Кто это?
– - спросил кто-то, и этот вопрос вызвал всплеск возбужденного бормотания.

– Это женщина, - отозвался другой голос, и Лейла, оглянувшись, увидела высокого мужчину, поднявшегося со скамей и прижавшего к глазам монокль. Другие люди с различными древними приборами подтвердили его суждение, и Лейла услышала, как чаще всего повторяется имя «Слатт.

– Так и знал!
– восторгался Пинстрайп. Он прижимал к груди свои читы, словно драгоценное, хрупкое существо, если его прижать к груди.
– Знал! Знал!
– По тону его ликования Лейла догадалась, что это, возможно, один из немногих моментов в его жизни, когда ему доказали, что он в чем-то прав.

– Она не бежит, - сказал человек с моноклем.
– Почему она не бежит?

Лейла уже могла различить фигуру, хотя она была еще слабой. Потянувшись, чтобы разглядеть ее получше, она убедилась, что человек с моноклем прав. Фигура двигалась неровной, сутулой походкой. Минуты тянулись, пока она приближалась к стене, в какой-то момент она упала, но затем медленно встала на ноги, чтобы продолжить путь.

– Кровь, - сказал человек с моноклем, на этот раз не так громко.
– Я вижу кровь. Она ранена.
– Пауза, его лицо сморщилось вокруг оптики.
– Я вижу ее лицо. Это Слатт.