Она подошла к Таксо и увидела, как Стрэнг пытается подчиниться, но неровный, похожий на пилу вдох быстро перерос в очередной приступ кашля. Его грудь судорожно вздымалась, а лицо исказила гримаса агонии, после чего рот открылся, чтобы выпустить густую струйку крови.

– Все в порядке, - сказал док Пиллер, собирая кровь в миску, которую держал под подбородком Стрэнга.
– Давайте попробуем еще раз. На три счета...

Лейла не могла отвести взгляд от миски. Она была уже наполовину заполнена, содержимое было темным и вязким.

– Все!

Это слово сопровождалось брызгами красной слюны с губ Стрэнга, его взгляд был устремлен на Лейлу. В его переполненных гневом глазах она увидела мольбу.

– Тебе лучше уйти, - сказал Таксо, сжимая ее руку.
– Все в порядке. Я буду здесь.

Снова нахлынувший стыд сменился дрожью облегчения. Ей не нужно было оставаться. Она не должна смотреть, как он умирает.
– Я должна...
– начала она, но Стрэнг прервал ее очередным хлюпаньем крови.

– Иди!

Вырвав руку из хватки Таксо, она убежала.

Некоторое время она сидела на кровати, обхватив руками подтянутые колени и борясь с желанием накрыть голову подушкой, чтобы заглушить негромкий, но настойчивый звук кашля Стрэнга. Сарай на крыше, где она спала, был небольшим, но прочным, всегда защищенным от дождя и ветра. Он достался ей в наследство от ранней юности: Стрэнг построил его для нее из материалов, украденных во время Восстания. Это было неспокойное время постоянных споров и гормональных бунтов, когда она по нескольку раз в неделю грозилась уйти. Изначально она сама начала строить эту штуку, но Стрэнг, не спросив разрешения, взял проект на себя, когда ее скрепленная гвоздями мерзость развалилась на части. С годами то, что было убежищем буйного подростка, стало ее основным жилым пространством и желанной каморкой для уединения, когда отношения с Торном становились интимными. Стены украшали фотографии, вырезанные из наименее любимых книг Стрэнга, среди которых особенно выделялись пейзажи Анселя Адамса. В детстве эти горные и лесные пейзажи казались ей приглашением к бесконечным приключениям, и даже сейчас они притягивали ее. Она смотрела на долины Йеллоустоуна, когда заметила, что Стрэнг перестал кашлять. Через некоторое время она услышала тихий шелест голосов за дверью.

Поднявшись с кровати, Лейла вышла из сарая и подошла к краю крыши, посмотрела вниз и увидела на дорожке Таксо, Кухлу и Дока Пиллера.

– У тебя должны быть знакомые, - говорил Таксо.
– Люди с лекарствами. Мы можем заплатить.

– Как и все остальные, кто меня попросит, мой дорогой старый друг, - ответил док Пиллер. Склонность к покровительственным ласкам была еще одной причиной, по которой он ей не нравился.
– По крайней мере, они так утверждают. И у меня для них тот же ответ, что и для вас: у меня нет ничего, что могло бы правильно лечить его состояние. И я не знаю никого, кто мог бы это сделать. Сложные, трудноизготовляемые лекарства были продуктом Мира. Больше их никто не производит. Ни здесь, ни где-либо еще, насколько нам известно. Нам сказали, что некоторые из них еще можно найти в Харбор-Пойнте, но с учетом того, что в последнее время переправы идут так плохо...
– Он прервался и извиняюще пожал плечами.

– Они

нашли рюкзак Слатт, - сказа л Кухла.
– Мы подумали, может быть...

Док Пиллер прервал ее, покачав головой.
– У меня есть друг в центральной клинике. В пакете были в основном батарейки, проводки и несколько бутылок оксиконтина.
– Он коротко и горько рассмеялся, а затем прослезился, заметив недоуменный гнев Кухлы.
– Болеутоляющее лекарство, вызывающее сильное привыкание, - пояснил он.
– Мерзкая штука. Вполне логично, что после того, как мир канул в Лету, некоторые из них еще остались. В любом случае, ему это тоже не поможет.

Лейла перебирала в уме каждое слово доктора, зацикливаясь на двух особенно: Харбор-Пойнт. Крестовым доводилось бывать в разных местах, но она знала, что большинство грузов поступает из Харбор-Пойнта.

– Мне очень жаль, моя дорогая, - продолжал док.
– Но я считаю, что ситуация достигла той стадии, когда самое большее, что мы можем сделать, - это позаботиться о его комфорте.

Лейла поняла, что не хочет, чтобы кто-то из них задавал очевидный вопрос, но Таксо все равно задал.
– Как долго?

– Невозможно сказать наверняка. Учитывая состояние его легких, возможно, месяц. Хотя вам следует приготовиться к внезапному ухудшению.
– Он протянул Таксо небольшую бутылочку.
– Концентрированный диаморфин, любезно предоставленный другом-агри, который работает на маковом поле. Это поможет справиться с болью и...
– Он сделал паузу, черты лица сложились в приглушенную гримасу.
– На случай, если станет хуже.

Ей захотелось ударить его. Спрыгнуть с крыши и нанести сильный удар прямо в центр его лица. Не из-за его бессердечия, а потому что он был рядом. Ударив кого-то, можно было сбросить давление, нараставшее в груди, и она не могла причинить вред Таксо или Кухле. Вместо этого она отвернулась, крепко обняла себя за плечи и уставилась на тусклый свет «Искусства» и город за его пределами.

После полусерьезного отказа док Пиллер принял оплату за диаморфин в виде шести пайковых читов и удалился. Лейла не смотрела ему вслед, зная, что перед соблазном пойти за ним будет трудно устоять.

– Я зайду завтра, - услышала она слова Кухлы.
– С супом.

Лейла повернулась, чтобы посмотреть, как она уходит. Исчезающий звук ее шагов сопровождался повышенным голосом Таксо.
– Ты спускаешься?
– - позвал он.
– Или ты действительно хочешь, чтобы я забрался наверх?

Оказавшись на лестнице, она ухватилась за балюстраду, на предплечьях выступили вены, но потом она заставила их расслабиться. Таксо не спросил, как она себя чувствует, и ничего подобного, что вызвало у нее чувство благодарности, но не настолько, чтобы заглушить неловкую смесь гнева и беспомощности, бурлящую в ее нутре.