Пшик и Нолли спустились по занавеске на подоконник и заглянули в комнату.

– Цыц! Никого нет. Может быть, в зелёненькую покраситься?

– В красненькую! – сказала Нолли и задрожала от радости.

– Половину в красненькую, половину в жёлтенькую, как было раньше.

– Пшик, я тоже хочу краситься.

– Тебе нельзя, ты кукла.

– Так что же, что кукла? Я на этом противном фонаре всё платье измазала. Было беленькое, а теперь как Катины подмётки.

– Цыц, не хнычь! Согласен. Только прежде я. Стой тут, и если кто-нибудь войдёт, скажи – «ма-ма».

После этого Пшик крикнул «алле-гоп», прыгнул на стол, лёг на бок и опустил в банку с красной краской правый бок, руку и ногу.

Краска была тёпленькая, и Пшик от удовольствия закрыл глазки.

– Пшик, – запищала Нолли, – Пшикочка, отчего так долго?

– Сейчас! – закричал Пшик и схватился рукой за банку, но поскользнулся, упал в краску и вылез оттуда красный, как сырая говядина. Красные волосы, красные глаза, красные уши… Красавец! А краска на стол с него так и бежит: целое озеро.

Нолли сначала испугалась, да как захохочет! В комнате над входной дверью зазвенел колокольчик. Один большой человек вошёл, другой крикнул: «Сейчас!» – и прибежал в комнату. Прямо несчастье!

Нолли в форточку, Пшик за ней. Схватил её руками за платье и кричит:

– Боже мой, подожди!

Нолли вырывается:

– Ступай прочь! Не смей меня пачкать!

Наконец не удержалась и полетела с форточки кувырком в дождевую кадку, которая стояла возле окна.

* * *

Вылезли. Сели за кадочку и плачут, и плачут: воды в себя много набрали, плачь сколько хочешь.

– Нолли! – сказал Пшик, размазывая красные слёзы по лицу. – Вернёмся!

– Куда?

– К Кате!

– Я не знаю дороги…

– Ай, Пшик, держи меня!

– Что с тобой?

– Меня кто-то тащит!

– И меня тащит!!!

– Ай…

Чья-то огромная чёрная рука вытащила Нолли и Пшика из-за кадочки и посадила их на ладонь.

– Трубочист!!! – шепнула Нолли.

– Боюсь!!! – шепнул Пшик.

– Вот так выудил! – сказал трубочист. – Ну-с, очень приятно познакомиться, пожалуйте в залу! – с этими словами трубочист положил Нолли и Пшика в свою сумку и пошёл своей дорогой дальше. От испуга Нолли и Пшик молчали целых пять минут.

– Пропала моя красочка! – жалобно пищал Пшик.

– Ты мальчик, тебе ничего… На кого я теперь буду похожа? На негритянскую но-здрю-у!

– Не реви. Нолличка, я тебя яичным мылом отмою…

– У-у-у! Что это так трещит?

– Это крыша, – сказал Пшик и незаметно выпал из кармана.

– А я? А я? – закричала испуганно Нолли и выскочила вслед за Пшиком. Трубочист не заметил.

– Мур-мур-мурау! – сказал кто-то рядом.

– Ой! Пшик, смотри, это наша Мурка! Наша Мурка! Здравствуйте, Мурочка!

– Мур-мар-мелау… Здравствуйте! Как вы сюда попали? А?

Нолли и Пшик упали на коленки и протянули к Мурке руки:

– Извините нас! Мы удрали гулять! Мы больше никогда не будем! Отведите нас домой, вы кошка, вы знаете дорогу по всем крышам…

– Ага, – сказала Мурка-кошка. – А дразнить меня больше не будете?

– Не будем!

– Отдадите завтра свои сливки и пирожок, когда Катя посадит вас обедать?

– Отдадим, – печально сказали Нолли и Пшик.

– То-то. Ну ладно. На этот раз прощается. Садитесь на меня верхом и держитесь крепко.

С крыши на крышу, со стеночки на стеночку (как страшно было!) добрались до своего чёрного хода.

Спрыгнули Нолли и Пшик, да за дверь – даже поблагодарить Мурку от радости забыли, – и по коридору, топ-топ, тихонько, как мыши, пробежали в Катину комнатку. Катя уже спала: надутая такая. Мигом вскочили на подоконник, сели, как утром сидели, закрыли глазки и ни гу-гу.

Утром Катя проснулась и всё выспрашивала:

– Отчего такие замурзанные? Где вчера были? Под кроваткой искала, в чулане искала, в рояле искала – нигде нет! Где были?

Но Нолли и Пшик как воды в рот набрали, молчат и друг другу подмигивают: «Наше, мол, дело!»

‹1912›

‹1929›

Садитесь на меня верхом и держитесь крепко

Домик в саду