Коуп подошёл рядом и некоторое время молчал.

— Я — придурок.

Я не ответила.

— Эпический придурок. И я отдам тебе свои Lucky Charms на следующие две недели в качестве возмещения.

Мои губы чуть скривились.

— Высшая кара.

— Не шучу, — пробормотал он и толкнул меня плечом. — Прости. Любой парень был бы счастлив идти с тобой рядом. Но я ему задам, если он попытается что-то.

Я скорчила рожицу Коупу.

— А сколько же девушек целовал ты? — вызвала я его.

— Мне семнадцать. Это другое, — ответил он.

— Как скажешь, — пробурчала я.

Коуп накинул руку на мои плечи.

— Простила?

Я глянула на него.

— Не уверена. А ты купишь мне молочный коктейль после школы?

— Lucky Charms и молочный коктейль? — уточнил он.

— Ты был придурком эпических масштабов, — напомнила я.

Коуп расхохотался и дернул меня за ухо.

— У неё поставлены жёсткие условия, — пробормотал он.

— Коуп! — взвизгнула я.

— Не волосы, — закричала Роудс. — Это уже издевательство над мучением.

Я вырывалась из его захвата.

— Я положу блёстки в твой гель для волос! — пригрозила я.

Коуп расхохотался.

— Я не пользуюсь гелем для волос.

— Тогда в лосьон для тела.

— Преврати его в фею-нифму, — подбодрила Роудс.

Коуп отпустил меня.

— Беспощадны.

Я поправила волосы.

— И не забывай это.

Прозвенел второй звонок, и в коридоры хлынули ученики. Ребята останавливались у шкафчиков, чтобы сложить книги, достать деньги на обед или еду из дома. Почти все, кроме меня. Я держала рюкзак на плечах и лавировала между потоками тел, стараясь не попасться на глаза учителям, которые могли бы спросить, почему я не иду в столовую.

Кого я обманывала? Никто бы меня не остановил. Они бы решили, что я работаю над школьным проектом или добираю часы за домашку. И не то чтобы это было совсем неправдой. Просто — не вся правда.

— Фэл!

Мои мышцы невольно напряглись, услышав голос Ро над гулом толпы. Я могла бы сделать вид, что не слышала, но Роудс была настойчива и всё равно бы пошла за мной. Я замедлилась в боковом коридоре, выйдя из людского потока.

— Быстро же ты носишься, особенно для такой крохи, — выдохнула Роудс, едва переводя дыхание.

— Что случилось? — спросила я, стараясь звучать беззаботно.

Ро прищурилась на меня так, как умеет только лучшая подруга.

— Куда направляешься?

— Есть одно дело на этот обед, — уклончиво ответила я.

— И что за дело? — прищурилась она сильнее.

Я не ответила сразу.

Родс тяжело вздохнула.

— Ты уже недели не появляешься на обеде. Что происходит?

Я обмотала ремешок рюкзака вокруг пальцев и натянула его.

— Я репетиторствую.

Брови Ро удивленно приподнялись.

— И почему ты просто не сказала?

— Он не хочет, чтобы кто-то знал, что ему тяжело. Вот и всё.

Один уголок её губ дрогнул.

— Он, да?

Мои щеки запылали.

— Это не то, о чем ты подумала. — Хоть я и хотела бы, чтобы было. Но даже без поцелуев и украденных взглядов нас связывало нечто большее — понимание, которого я не чувствовала ни с кем другим. Даже с Роудс.

— Я просто дразню, — сказала Ро. — Если кто спросит, прикрою тебя.

Я улыбнулась и пошла дальше по коридору.

— Ты — лучшая из лучших, — крикнула я.

— Я знаю! — отозвалась Ро.

Проверяя, нет ли поблизости учителей, я выскользнула через боковую дверь и трусцой пересекла футбольное поле, направляясь к лесу. Как только ступила под деревья, вдохнула глубже. Чистый горный воздух, запах сосен, прилипший к каждой ветке, шум ручья вдали — всё это мгновенно возвращало покой.

Я петляла между деревьями по тропинке, знакомой до последнего камешка. Это была моя тропа побега с самого начала учебного года. Только я не знала тогда, что она не только моя.

Сердце дрогнуло, когда я увидела его — сидящего на бревне. Я узнала его мгновенно, даже со спины, даже с капюшоном, надвинутым на голову. Кайлер Блэквуд был из тех, кого не спутаешь. Он был крупнее большинства парней из нашей школы, но дело было не только в этом.

От него исходила энергия, плотная, почти ощутимая — словно воздух вокруг потрескивал. Он двигался по жизни с хищной настороженностью, и люди держались от него подальше. Но я никогда не боялась Кайлера. Он был настоящим. Не натягивал улыбку, когда не чувствовал её. Не притворялся, что всё хорошо, если было плохо. Он просто был. И это восхищало меня.