Коуп вышел из меня, а потом снова вошел, на этот раз глубже.

— Чертов рай, — выдохнул он.

Мои ноги обвили его крепче, каблуки впились ему в ягодицы, загоняя глубже. Этого ему и было нужно. Коуп двигался во мне с такой силой, что у меня защипало глаза, а мышцы начали дрожать.

— Коуп, — прошептала я.

Его пальцы сильнее сжали мои волосы.

— Держись. Мне нужно еще больше тебя. Еще больше этого идеального жара.

Он брал меня снова и снова. Мое тело полностью подстроилось под его движения, следовало за каждым его толчком.

— Воительница, — прорычал он.

Я знала — он был близко. И это прозвище, произнесенное таким грубым, сдержанным голосом, стало последней каплей. Я сжалась вокруг него, мои внутренние мышцы сотрясались в конвульсиях, а каблуки врезались в его спину еще сильнее. Но он не остановился. Каждая волна моего оргазма лишь загоняла его глубже.

С глухим проклятием Коуп сорвался сам. И ощущение, как он разряжается внутри меня, вызвало новую волну, вырвавшую из меня крик, который я уже не могла сдержать.

Коуп не отпускал меня, продолжая двигаться, пока последние дрожащие толчки не стихли и я не рухнула обратно на стол.

Он провел рукой по моей шее, между грудей и по смявшемуся платью, обвел пупок.

— Никогда не видел ничего красивее. Хочу навсегда запомнить этот момент.

Я пыталась отдышаться, а его образ складывался передо мной, будто отдельными кадрами. Его волосы стали растрепанными, темно-синие глаза посветлели, на щеках появился румянец. Он выглядел живым, как никогда раньше. Я тоже не хотела забывать эту минуту.

— Ты красивый, — прошептала я.

Он усмехнулся:

— Рядом с тобой я ничто.

Он медленно вышел из меня, и я не смогла сдержать легкий вздох боли. Его руки тут же оказались подо мной, осторожно приподнимая, а в лице отразилось беспокойство.

— Я был слишком груб?

Я коснулась его щек, щетина защекотала ладони, напомнив, как она терлась о мою кожу.

— Это было идеально.

Его тревога растаяла, уступив место мягкости, от которой мое сердце перевернулось. Коуп наклонился и легко коснулся моих губ.

— И стоило ради этого нарушить девичник?

Я не сдержала смех:

— Однозначно стоило.

Он всмотрелся в мои глаза:

— Останься со мной сегодня?

Сердце громко стукнуло в груди. Это было не так, как раньше. Я не утешала его после кошмара. Это было больше. Мы стали чем-то большим. Но все равно одно безрассудное слово сорвалось само собой:

— Да.

29

Коуп

Тренер Кеннер свистнул, и маленькие монстры на льду тут же рванули вперед. Некоторые из них действительно обладали талантом, но другие выглядели как ходячая комедия ошибок. Впрочем, все они были счастливы, и именно это имело значение.

Кеннер бросил на меня взгляд:

— Они становятся лучше.

— Так и есть, — согласился я, но поморщился, когда один из ребят врезался в борт.

Кеннер усмехнулся:

— Иногда.

Он ненадолго замолчал, наблюдая за игрой.

— Слышал, Саттон с Лукой сейчас живут у тебя.

От его слов я внутренне напрягся. Вряд ли это должно было меня удивлять, учитывая, как быстро разносятся слухи в Спэрроу-Фоллс, но мне совсем не хотелось, чтобы кто-то обсуждал Саттон.

— Да, живут, — отрезал я. Больше говорить не собирался. Если ему что-то нужно, пусть наберется смелости и задаст вопрос прямо.

Кеннер некоторое время изучал меня, потом снова перевел взгляд на лед.

— Это мило с твоей стороны. Знаю, она дружит с твоей сестрой.

Я почувствовал раздражение. Понимал, к чему он клонит.

— Я не настолько люблю свою сестру, — буркнул я. Хотя это была ложь. Ради Роудс или любого из своих братьев и сестер я бы сделал что угодно. Но Кеннер начинал меня бесить.

Он резко повернулся ко мне, и я заметил, как вспыхнуло что-то в его взгляде.

— Между вами что-то есть?

Я почувствовал, как дернулся мускул на челюсти. Мы с Саттон толком еще не обсудили, что между нами происходит. Вчера мы вернулись домой, где была Арден, и просто рухнули спать. А утром Саттон уже встала ни свет ни заря. Нам с ней еще предстоял разговор — особенно о том, что она ушла, не попрощавшись.

Я понимал: ей нужно время все обдумать, но я не собирался давать ее сомнениям хоть малейший шанс. И уж точно не собирался позволять Кеннеру все испортить.

Я развернулся к нему, скрестив руки на груди: