Я бы тоже.

Экипаж остановился, и кто-то подбежал, чтобы придержать лошадей.

Кучер спрыгнул с козлов и опустил подножку прежде, чем Трубридж успел пошевелиться.

Он подумал о кучере, который вывез их из дома. Они называли его «Юный Мэтью», хотя он вполне мог быть их отцом… И он видел, как быстро они обменялись взглядами и улыбки, когда «Юный Мэтью» хотел помочь однорукому Херрику выбраться из экипажа, но тот отказался. Слова были не нужны.

На мгновение он замер, застыв в изумлении, когда из кареты вышел гардемарин и повернулся, чтобы взять свадебный букет — веточку золотистых хризантем, перевязанную лентой.

Но «гардемарином» оказалась девушка, в идеальной копии форменного жакета, с белой юбкой, доходившей до щиколоток. Её высокая, стройная фигура не осталась бы незамеченной ни на одном трапе.

Он двинулся к ним, не сводя глаз с Ловенны. На ней было платье из плотного кремового шёлка с длинными рукавами-буфами и лифом, расшитым золотой нитью, которая отражала слабые солнечные лучи. Тёмные волосы были собраны в пучок и перехвачены букетом белых шёлковых роз и лёгкой вуалью. Единственная жемчужина с бриллиантами, подаренная Адамом, сверкала на её шее и ушах, пока она стояла совершенно неподвижно, глядя сначала на церковную колокольню, а затем прямо на него.

«Фрэнсис, как приятно и приятно видеть тебя сегодня».

Он взял её руку и поцеловал, и по толпе раздался одобрительный гул. Никто из них этого не услышал.

Она подняла подбородок. С гордостью и лёгким вызовом она потянулась к нему, чтобы взять за руку.

Трубридж сказал: «Если когда-нибудь…» Он осекся.

Она посмотрела на него и коснулась пальцами его губ, и он уловил слабый, холодный, осенний аромат цветов.

«Я знаю. И я благодарю тебя, Фрэнсис».

Они направились к открытым дверям, Элизабет, гардемарин, шла за ними, держа в руках охапку хризантем.

В нескольких шагах от входа Ловенна остановилась и впервые повернулась лицом к толпе.

Почти у самого дверного косяка стоял мужчина, неподвижно опираясь на костыль, его нога напоминала деревянный обрубок. Должно быть, он провёл здесь уже несколько часов, подумал Траубридж, раз нашёл место так близко.

С большим достоинством он поднял свою старую шляпу и улыбнулся.

«Да благословит вас Бог и капитана Адама, и счастливого плавания!»

Она помахала рукой и улыбнулась в ответ, и толпа разразилась очередным взрывом ликования.

Возможно, кто-то из старых моряков с набережной, где она гуляла с Адамом и нашла надежду. Но одноногая фигура исчезла. Значит, призрак…

Она посмотрела на своего спутника и прижала руку к его руке. Она была готова, но слёзы были уже совсем близко.

Пойдем со мной.

Адам стоял у главного алтаря, спиной к отражённому солнечному свету, радуясь тени. Церковь была переполнена, как никогда прежде. Рядом с нефом даже стояли дополнительные скамьи, которые были заняты, когда он пришёл.

Рядом сидели Нэнси и Херрик, а также молодой Дэвид Нейпир. Он вспомнил его лицо, его удивление и явную радость, когда тот сказал ему, что, конечно же, его пригласили. Один из членов семьи.

Он оглядел резьбу и таблички. Здесь помнили многих сыновей Фалмута.

Как в тот день, когда он стоял в этой церкви рядом с Кэтрин, когда флаги были приспущены, а «Непревзойдённый» отдал салют в память сэра Ричарда Болито. И много лет назад, когда он сопровождал невесту своего дяди к этому же алтарю. Белинду, мать Элизабет, погибшую после несчастного случая на лошади. Неужели она пыталась что-то доказать уже тогда? А теперь вот Элизабет, уже не ребёнок. Она уже заявила, что никогда не выйдет замуж за моряка, который поставит море выше своей жены.

Он оглядел церковь, глаза его привыкли к прохладным теням. Словно заступил на вахту перед рассветом…

Он подумал о «Вперёд», чьи раны были поручены строителям, и о самом деле и его последствиях, о «Наутилусе», ожидающем своей участи в Гибралтаре. А турок, Мустафа Курт, погиб в вихре собственных посевов или исчез в каком-то новом обличье, чтобы присоединиться к новому мятежу или разжечь его в другом месте? Он услышал тихое покашливание и понял, что священник получил какое-то послание или сигнал.

Ловенна уже приближалась.

Он огляделся. Все лица, некоторые из которых были так хорошо знакомы, – часть его самого. Олдэй и его ученики; Йовелл, очки которого балансировали на лбу, как Адам мог себе представить, даже не видя их. Грейс Фергюсон, несмотря на все воспоминания, которые пробуждала эта церковь. Возможно, теперь у неё не осталось ничего, кроме семьи Болито.

Здесь было много солдат в форме, в том числе в гарнизонных мундирах и красных мундирах. Но в основном это были местные жители.