Она вот-вот пойдет ко дну.
Джозефина Резендис пытается разобраться в своей жизни. Между сложными отношениями с горем и полным непониманием того, что вообще должна чувствовать, она медленно погружается на дно и не знает, как выплыть.
Дэниел Гарсия, шортстоп, лучик света и потенциальный кандидат в первом раунде драфта МБЛ, кажется, держит жизнь под контролем. По крайней мере, все в этом уверены. На деле же, он сама беззаботность и радость. Но изнутри его давно разъедает вина и горе после смерти брата. Не зная, как справиться с чувствами, он закупоривает их внутри и прячет боль за улыбкой.
До того Рождества, когда случайно натыкается на Джозефину. Этого не должно было случиться. Его там не должно было быть, да и ее тоже, по крайней мере, не так надолго. Ночь превращается в нечто, чего ни один из них не ожидал, а утром она бесследно исчезает.
Он не может перестать думать о ней. Она хочет забыть его. Но, кажется, у судьбы другие планы.
С началом семестра выясняется, что они записаны на один курс, и избегать Дэниела становится невозможно, когда их назначают напарниками в походе. К своему же раздражению, Джозефина понимает, что он ей нравится куда больше, чем готова признать. А Дэниел изо всех сил пытается удержать в себе все, что так тщательно скрывал.
Неохотно, сами того не осознавая, они вскрывают старые раны, которые хотели бы оставить закрытыми. Чувствуют опору друг в друге. И, совсем не планируя, влюбляются.
1
Джозефина
Я всегда знала, что однажды встречусь со смертью лицом к лицу, но не думала, что именно так. И уж точно не ожидала, что не почувствую страха.
Наверное, так случается, когда смиряешься. Когда перестаешь бороться с течением, которое раз за разом тянет тебя на дно. Когда наконец сдаешься и позволяешь ему унести себя. Когда решаешься принять костлявую руку жнеца. И пусть я еще не взяла ее, но вот-вот это сделаю.
Мне нужно всего несколько секунд, чтобы... ну, даже не знаю, для чего. Почувствовать то, с чем еще не сталкивалась.
Я давно перестала что-то чувствовать.
Пыталась и, может, недостаточно, но делала, что могла. По крайней мере, то, что считала нужным, но все напрасно, раз теперь я здесь и скоро меня не станет.
Исчезну и меня наверняка забудут.
И мне некого винить, кроме себя.
Глубокий вдох; соленый воздух наполняет легкие, слабый привкус соли остается на языке. Скоро его будет больше – и воды, очень много воды.
Делая шаг вперед, я не колеблюсь, и сердце не колотится, как раньше, когда понимала, что нахожусь в опасности или вот-вот мне станет больно. Нет, тело и разум уже приняли то, что должно случиться. Вот почему я не цепенею от страха, когда земля под ногами осыпается. Мелкие камешки скатываются вниз, ударяясь о скалы, но через секунды их звук тонет в реве волн, бьющихся о камни. Они грохочут так сильно, что эхо разносится, как бесконечный рев.
Еще один вдох.
Последний взгляд на луну.
Я закрываю глаза, встречая зловещую ухмылку жнеца, протягивающего свою костлявую руку, и делаю шаг вперед.
Но спотыкаюсь и замираю на месте, услышав низкий мужской голос.
Здесь никого не должно быть. Кажется, уже почти полночь, и сейчас канун Рождества или уже сам праздник. Не знаю точно, потому что не взяла телефон.
Я пришла сюда из-за темноты и потому что знала: буду совершенно одна. Идеально, ведь в темноте я просто растворюсь. Хотя это уже неважно. Даже при свете дня я для всех никто.
Я хмурюсь, поскольку это уже второе событие, не входившее в планы.
Первое заключается в том, что луна полная. Она слепит так, что вижу собственное отражение на темно-синей глади.
И я ненавижу это, потому что отражение позволяет взглянуть на себя. Все, что я вижу – это мои провалы и страхи. Они отражаются, насмехаясь надо мной, дразня.
Второе – в том, что он, кем бы ни был, здесь.
Третье – я засомневалась. Не должна была. Я уже должна была умереть.
Черт возьми, даже это не могу сделать правильно.
— Эй, — осторожно говорит он. Шаги едва слышны за спиной. — Что ты...
— Я пришла первая. Уходи, — резко обрываю я.
— Может, отойдешь от края?
— Нет. Уходи.
— Пожалуйста, не делай этого, — умоляет он. Слова отскакивают от меня и падают вниз, как те камешки, что тонут или уносятся волнами.
— Уходи.
— Пожалуйста, не делай этого, — повторяет он, но слова снова ничего во мне не трогают.
— Я сказала, уходи, — сквозь зубы цежу я, челюсти сводит от того, как сильно их сжимаю.
— Знаю, ты думаешь, что это легкий выход, но все не так. Клянусь, не так, — его голос наполнен отчаянием, и я слышу его вместе с еще одним шагом. — Подумай о тех, кто будет по тебе скучать.
Его слова тяжелые, наполненные болью, отчаянно жаждущие быть услышанными.
Впервые за долгое время я смеюсь. Но в смехе нет ни капли веселья; он пустой, горький, будто желчь, вырывающаяся изо рта.
— По мне никто не будет скучать.
— Не говори так. Будут, — он выдыхает настойчиво и срочно.
— Никто не будет, — отвечаю я равнодушно... пусто.
Я не ищу жалости, это правда. Я оттолкнула всех, а единственный человек, с кем меня связывала кровь, умер.
Слова, кажется, все же имеют вес, потому что секунды тянутся, а тишина растягивается. Я не слышу его, может, незнакомец ушел.
Собравшись с мыслями, я снова собираюсь шагнуть, но останавливаюсь, услышав шаги. Не успеваю сказать, чтобы он ушел, как тот оказывается рядом.
Я вздрагиваю и задираю голову, чтобы посмотреть на него, потому что тот выше меня. Брови сдвигаются, и в груди что-то шевелится, но не могу понять, раздражение это, злость или и то, и другое.