Заступник земли Русской. Сергий Радонежский и Куликовская битва в русской классике
Annotation
Имя преподобного Сергия Радонежского неразрывно связано с историей Куликовской битвы. Он наставлял и вдохновлял князя Дмитрия Донского, пастырским словом укреплял его дух и дух всего русского воинства. Пересвет, в единоборстве одолевший Челубея, был благословлен на бой Сергием. И только благодаря усилиям преподобного «великая вера» в правое дело победила «великий страх» перед «силой татарской». Вот почему Сергий стал в глазах народа заступником Руси и одним из самых почитаемых русских святых, не иссякает поток паломников в основанную Сергием обитель — Троице-Сергиеву Лавру, а сам Сергий в русской культуре является символом единства, дающего силу противостоять врагам.
В этой книге, выход которой приурочен к 640-летней годовщине победы на Куликовом поле, собраны классические произведения русской прозы, в которых отражена жизнь преподобного Сергия Радонежского и значение его личности для России.
Заступник земли Русской
Николай Николаевич Алексеев-Кунгурцев
I. Последний «тысяцкой»
II. По воле княжеской
III. Святый владыка
IV. Некомат Суровчанин
V. Чародей Хапило
VI. Поп Митяй
VII. Враг Димитриев
VIII. Изменники
IX. В литовском бору
X. Поединок
XI. В Орде
XII. На Москве
XIII. Торжество литвина
XIV. Гордыня и смирение
XV. Честолюбцы
XVI. Княжий любимец
XVII. Верный раб
XVIII. За веру и свободу
XIX. Мамаево побоище
XX. Разбитые надежды
Лидия Алексеевна Чарская
Предисловие к первому изданию
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI
XII
XIII
XIV
XV
XVI
XVII
XVIII
Заключение
Александр Иванович Куприн
Иван Сергеевич Шмелёв
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI
XII
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
Заступник земли Русской
Сергий Радонежский и Куликовская битва в русской классике
Николай Николаевич Алексеев-Кунгурцев
(1864–1905)
Брат на брата
Историческая повесть-хроника
I. Последний «тысяцкой»
Был вечер 17 сентября 1374 года. Краски заката играли на маковках московских церквей, далеко еще не столь многочисленных, как ныне.
Было еще довольно светло, но в келье старца монаха, куда мы вводим читателя, — полутьма: слишком скупо пропускает свет маленькое переплетчатое слюдяное оконце.
Тускло мерцают лампады. К одной из них протянулась рука и затеплила тонкую свечку желтого воска.
Огонек вспыхнул и слегка озарил серые стены, простые, деревянные, некрашеные лавки и такой же стол. Человек, затепливший свечу, был молод и богатырски сложен; лицо его — красивое, безбородое — выражало странную смесь чувств; преобладающим, однако, казалась печаль; но часто также в глазах его мелькала искорка нетерпеливого ожидания.
Рядом с ним виднелась наклоненная фигура священника в рясе из бязи[1] и в епитрахили.
Склонился священник над умирающим; колеблющийся свет падал на лежавшего на лавке, отходящего в вечность, бросая тени по желтому морщинистому лицу. Он был старец; седая борода закрывала грудь. Лежал он на лавке, на подостланном монашеском подряснике, прикрытый монашеской же ряской.
Как ложе, так и вся обстановка кельи свидетельствовали о скудости.
А между тем умирающий мог бы обставить себя со всею роскошью, какая была достижима в то время; у дверей его жилища, обшитых драгоценным алым сукном, стояла бы стража с секирами, тысячи слуг были бы готовы к его услугам. Ото всего этого он отринулся, жаждая молитвы и уединения, и заперся в тесной келье, в которой теперь и умирал, лежа на узкой лавке.
Старец был «тысяцкой». Это звание уцелело с того времени, когда славяне жили «вечевым порядком». Граждане выбирали себе начальника, который должен был предводительствовать их народной дружиной. При князьях обязанность тысяцкого потеряла свой смысл, но все же они, тысяцкие, занимали почетное положение — быть может, были первыми после князя — имели отряды своего войска и некоторую власть над гражданами.
«Тысяцкой» звался Василием Васильевичем Вельяминовым. Он презрел мирскую суету, удалился от власти и света и принял монашество. Однако звание тысяцкого, несмотря на постриг, осталось за ним.