— Я не ваша собственность!
— Нет, девочка. Ты моя ответственность. И если не хочешь понимать по-хорошему…
— То что?
— Научу тебя послушанию. Каждой клеточкой твоего тела.
Арине восемнадцать лет, когда умирает её бабушка. На похоронах появляется незнакомец — Камран Байрамов, муж её матери, криминальный авторитет и её законный опекун до двадцати одного года.
Мужчина, который будет владеть ее душой и телом.
Глава 1
Арина
Смерть пахнет дешёвыми гвоздиками и разбитыми мечтами.
Я стою у края могилы и чувствую, как моя жизнь рассыпается в прах вместе с телом бабули. Дождь хлещет по лицу, смывая тушь, которую я наносила утром дрожащими руками. Хорошо. Пусть смывает всё — макияж, надежды, иллюзии о том, что у меня есть будущее.
Восемнадцать лет. Восемнадцать чертовых лет я думала, что знаю, как устроен мир. Что буду учиться в университете, работать, жить как нормальные люди. А теперь у меня есть только чёрное платье, которое мне мало, и тридцать тысяч рублей — всё наследство.
— Соболезную, дорогая, — бормочет очередная тётка, сжимая мою руку липкими от слёз пальцами. — Елена Петровна была святой женщиной.
Да, была. Единственным светлым пятном в этом гребаном мире. А теперь её нет, и я одна среди чужих людей, которые смотрят на меня с жалостью.
— Арина.
Голос разрезает воздух, как лезвие по коже. Низкий, хриплый, с горским акцентом. Я поворачиваюсь и замираю.
Мужчина. Высокий, широкоплечий, в дорогом чёрном костюме. Типичный кавказец — смуглая кожа, резкие скулы, квадратная челюсть, нос с лёгкой горбинкой. Тёмные волосы зачёсаны назад, на висках серебристая проседь. Глаза чёрные, холодные, безжалостные. Глаза человека, который привык брать то, что хочет, и не слушать возражений.
Я его никогда не видела. Уверена. Такого мужчину невозможно забыть.
— Кто вы? — шепчу я, и мой голос звучит жалко.
— Камран Байрамов, — представляется он с явной неохотой. — Муж твоей матери.
Удар. Прямо в солнечное сплетение.
— Что? — выдыхаю я. — Какой муж? Мама в коме!
— Была в коме, — поправляет он холодно. — Ира умерла вчера вечером.
НЕТ. Это не может быть правдой. Мама не могла умереть, не приходя в сознание. Я должна была её увидеть, поговорить с ней, хотя бы раз в жизни…
— Вы лжёте! — кричу я, и мой голос эхом разносится по кладбищу.
— Я не лгу, — отвечает он ровно, без эмоций. — И не повышай на меня голос.
Его тон такой властный, такой привычный к подчинению, что я инстинктивно замолкаю. А потом взрываюсь от злости.
— Да кто вы такой, чтобы мне что-то запрещать?! — визжу я. — Я вас в глаза не видела!
— Теперь увидела, — сухо отвечает он. — И привыкай. Согласно завещанию твоей матери, я твой опекун до двадцати одного года.
Мир вокруг меня сжимается до размера булавочной головки.
— Какой нахрен опекун?! Мне восемнадцать!
— И что? — он смотрит на меня как на надоедливого ребёнка. — Думаешь, совершеннолетие автоматически даёт тебе мозги?
— У меня есть мозги!
— Где? — насмешливо спрашивает он. — Покажи. У тебя есть деньги? Работа? Место, где жить? Хоть какие-то полезные навыки?
Каждый вопрос — как пощёчина. Я сжимаю кулаки до боли.
— Это временные трудности…
— Это твоя реальность, — обрывает он меня. — Ира очень просила меня о тебе позаботиться. Я дал слово умирающей женщине.
— Вам плевать на меня! — взрываюсь я. — И на мою мать тоже было плевать!
Что-то меняется в его лице. Становится жёстче, опаснее.
— Мать, которая три года скрывала от мужа существование собственной дочери? — холодно спрашиваю я. — Которая ни разу тебя не навестила, не позвонила, не прислала денег? А вот мне о тебе придётся заботиться, нравится мне это или нет.
— Ну и что вы собираетесь со мной делать? — язвлю я. — Посадить на цепь?
— У меня есть дом. Будешь там жить. Еда, одежда, крыша над головой — всё, что положено.
— А взамен?
— Взамен будешь вести себя прилично и не доставлять проблем.
— А если буду доставлять?
Он смотрит на меня долго, оценивающе. В его взгляде нет ни капли тепла.
— Тогда мне придётся принять меры.
— Какие меры?
— Увидишь, если заставишь.
Гроб бабули опускают в землю, и я слышу глухой стук земли о крышку. Окончательный звук. Звук конца всего, что было мне дорого. Мне плохо мое сердце выворачивает наизнанку, оно кровоточит от боли и хочется зарыдать. Но рядом этот ублюдок и при нес я рыдать не собираюсь. На душе пусто и холодно. А еще страшно. Мать тоже умерла…И кто у меня теперь есть? Вот этот гад?
— У меня нет выбора, — шепчу я.
— Нет, — соглашается он без сочувствия. — Нет выбора.
— Ненавижу вас.
— Мне всё равно.
Эти три слова ранят больше любой пощёчины. Мне всё равно. Я ему просто безразлична. Зачем тогда? Насрать на какие-то обещания!
— Пойдём, — приказывает он, беря меня за локоть.
Его рука большая, жёсткая, и от неё исходит тепло. Я дёргаюсь, пытаясь освободиться, но он не отпускает.
— Отпустите!
— Не буду. Ты можешь идти сама или я потащу тебя. Выбирай.