— Я бы сказал, что это был оправданный риск, Ваше Величество, — осторожно произнёс Меньшиков.

При этих словах брови императора удивлённо приподнялись, а в голосе прозвучала легко читаемая насмешка.

— Оправданный?

— Да, Ваше Величество.

— Позволь напомнить: именно ты убеждал меня, что стоит сохранить Рахманову жизнь, потому что он может быть нам полезен в будущем, Николай. Именно ты убедил меня в том, что живым сын Ильи Разумовского может быть нам куда более полезен, чем мёртвым. И это несмотря на то, что сделал его отец. А сейчас, наплевав на возможную опасность для жизни, ты позволил ему принять участие. Почему?

— Считайте, что это была проверка, Ваше Величество.

— Проверка?

— Именно. Я хотел выяснить несколько вещей.

— Какие же?

— Как он поведёт себя в том случае, если придётся действовать в условиях критической нехватки времени и информации. Как будет вести себя при личной встрече с братом. Как отреагирует на происходящее. Причин было много, Ваше Величество.

— Можешь начать с самого начала, — предложил ему Багратионов. — Кресло у меня удобное, и я никуда особо не тороплюсь, Николай.

Значит, быстро решить этот вопрос не удастся, подумал Меньшиков и мысленно выругался. Но даже в мыслях он сделал это очень и очень тихо.

— Они семья, Ваше Величество, — начал он.

— Не ты ли мне говорил, что Рахманова мало интересует наследие Разумовских?

— Верно. Он не раз мне так заявлял. Но одно дело разговоры и совсем другое — подтвердить это на практике. Я знаю, он уже встречался со своим старшим единокровным братом. Конечно же, он говорил, что тот опасен, но я не мог исключать возможность, что он лжёт. Легко говорить, что титул и история Разумовских тебя не волнует, когда ты остался единственным наследником рода. Сейчас же, когда у него появились другие члены «семьи», положение дел могло измениться.

— И ты хотел узнать, как он отреагирует на это? — уточнил император. — Думал, что в момент опасности сменит сторону? Тебе не кажется это слишком невероятным?

— Признаюсь, Ваше Величество, вероятность подобного развития событий была невелика. Но не равнялась нулю. Я должен был убедиться. Теперь же я знаю точно, что они с его братом находятся по разные стороны баррикад. По крайней мере, на данный момент.

Либо же Александр Рахманов являлся самым искусным обманщиком на всём белом свете, мысленно добавил Николай, но говорить эти мысли вслух не стал.

— И потому твои люди не стали препятствовать ему, когда он заявился в порт?

— Да. Я отдал приказ, чтобы ему не мешали.

— И они же не стали действовать, когда Браницкий в одиночку пошёл против сына Ильи?

— Да.

— Почему?

— Я должен был узнать, насколько тот силён в развитии собственного дара, — спокойно ответил Николай.

— Очередная проверка, — со вздохом проговорил Багратионов и покачал головой. — Не проще ли было просто убить его? Только не говори мне, что у тебя не было на это ресурсов, Николай. Мы оба с тобой знаем, что сегодняшнее побоище, в которое превратилась твоя «тайная» операция, могло и не произойти, действуй ты… иначе.

Меньшиков даже отвечать не стал. В этом просто не было нужды. Император прав по всем статьям. Николай действительно мог действовать иначе. И предотвратить жертвы среди своих людей. С другой стороны — это была их обязанность. Да и если уж говорить начистоту, он не предусмотрел некоторых шагов со стороны своего противника. Например, наличия альфарских трансмутагенов.

— Я должен был окончательно убедиться в его мотивации и возможностях, Ваше Величество, — произнёс он, даже не пытаясь оправдываться.

— И для этого решил пожертвовать Константином?

В голосе Багратионова появились железные нотки.

— Я держал ситуацию под контролем…

— Под контролем? Браницкий едва не умер! Если бы не мальчишка Рахманов, то…

— Ваше Величество, при всём уважении, я держал ситуацию под контролем.

Алексея Багратионова поразило не то, что Николай позволил себе перебить его. Меньшиков, в силу его положения и особенностей службы, имел на это полное право. Не прилюдно, да. Лишь наедине, когда они говорили вот так, между собой. Но он мог это сделать. Больше двадцати лет назад, когда отец Николая передал ему титул, император вызвал молодого аристократа к себе и сказал: ему будет позволено это делать. Даже более того, в тех случаях, когда сам император не будет его слушать, Николай обязан это сделать, чтобы не позволить государю отмахнуться от объективных фактов по той или иной причине.

У любого монарха всегда должен быть человек, который может его вовремя одёрнуть. Даже у короля должен быть тот, кто едва слышно шепнет: «Ваше Величество, вы человек». Ведь власть обязательно будет слепа без того, кто осмелится дотронуться до её рукава.

Для российских императоров этими людьми всегда были Меньшиковы.

Но удивился император не этому.

— Ты опять его использовал, — медленно, с угрожающими нотками проговорил Багратионов, и Николай не стал отпираться, прекрасно понимая, о ком именно идёт речь.