Плантационное хозяйство европейцев в Вест-Индии потребовало огромное количество выносливой рабской силы, привело и к обезлюживанию Африки, и к возрождению «белого» рабства. А «революция цен», вызванная притоком американских драгметаллов в Западную Европу, вызвала «второе издание крепостничества» к востоку от Эльбы. Паны, магнаты и бароны гнали зерно и прочее сырье из своих имений и фольварков на рынок в обмен на предметы роскоши, им нужны были новые земли и новые крепостные. Половина голландского торгового флота – крупнейшей морской державы того времени – работало на Балтике. Немцы, поляки, шведы вели свой Дранг нах Остен на русские земли, самым печальным эпизодом которого стала Смута начала 17 века, стоившая жизни половине населения московской Руси. Было и еще одно последствие европейской колонизации в Америке. После разрушения интенсивного сельского хозяйства индейских цивилизаций, увеличилось количество кислорода в атмосфере планеты и это еще более понизило температуру в Малый ледниковый период, который в 14 веке вызвал неурожаи и эпидемии чумы, а в начале 17 века привел в России к гибели посевов на протяжении четырех лет - в июне ездили на санях, - и наступлению того самого Смутного времени. Из которого Русь вышла разоренной, разграбленной и бедной. Единственный способ содержать войско, а оно нужно большое, до 200 тысяч на 6 млн. населения в середине 17 в. – прикрепление значительной части крестьян к поместьям воинов. Притом и значительное число помещиков в этой бедной Руси сами пашут землю – особенно на опасном пограничье, где имелись в немалом числе деревни, населенные детьми боярскими с общими полями, выпасами и сенокосами.

Старинные русские земли достались полякам, снова взявшим торговый днепровский Смоленск, и шведам, захватившим уже все Приневье и Приладожье, полностью отрезав Россию от Балтики. Русские и православные карелы с ижорой бегут из оккупированных земель от «цивилизованных европейцев», и русское правительство платит шведам за каждого убежавшего. Шведы богатеют на русских товарах, которые перепродают в Европу. Шведские оружейники как раз совершили военную революцию, введя скорострельную легкую пушку, стреляющую картечью и сопровождающую пехоту в атаках. Шведы вводят эффективную воинскую повинность и систему обеспечения indelta – «поселенные войска», хотя главной системой обеспечения осталось мародерство. Швеция – ужас центральной Европы в Тридцатилетнюю войну; ее войска, выходя со своих балтийских баз, разоряют по 600-800 немецких деревень. Германия теряет от трети до половины населения и дробится на десятки мелких государств, что сыграет огромную роль в ее исторической судьбе (догоняющее развитие, объединение через милитаризацию, «железом и кровью»). А Швеция становится великой державой 17 века, в ее руках устья всех рек на Балтике, лучшая в Европе металлургия, благодаря железорудным месторождениям и гидроэнергии. Богатая колониальная Голландия много инвестирует в шведских собратьев-протестантов. Швеция даже обзаводится заморскими колониями и начинает вести работорговлю.

В это время великодержавная Швеция создает и мощную пропагандистскую машиной, которая производит национал-романтические мифы, в частности о прежнем владении русской землей. (Другое ее «изобретение» – придумывание древних шведских королей.) Известен год, издание и автор, сочинивший этот миф – по-нашему Петр Петрей, он же Пер Персон де Эрлезунда, в «Истории о великом княжестве Московском» («Regni muschovitici sciographia»), опубликованной в 1614–1615. «…От того кажется ближе к правде, что варяги вышли из Швеции». Заодно Петрей объявил, что Рюрик мог изначально прозываться Erich, Frederich или Rodrich (все эти имена, кстати, в шведском именослове являются заимствованными). Однако опубликованный двумя годами ранее трактат того же Петрея «Краткая и благодетельная хроника обо всех свеярикских и гетских конунгах», фантастически прославляющий деяния шведских конунгов, в том числе повествующий о завоевании ими чуть ли не всей Азии, ни слова не говорит о шведском происхождении Рюриковичей, а лишь скупо сообщает о приходе Рюрика, Синеуса и Трувора из Пруссии. Потом из highly likely шведского мифотворца российские западники состряпают норманнскую теорию.

Историческая граница русской цивилизации (которую я бы назвал Северной, учитывая исключительное ее распространение по просторам северной Евразии) проходит по изотерме января -8° и большая часть её территории уже около 500 лет находится за изотермой января -20°. Русская цивилизация долгое время как бы убегала от Западной. А Западная в античное время не могла преодолеть границу изотермы января 0°, лишь в зрелое средневековье пересекла январскую изотерму -4°, и только в Новое время, с индустриализацией, железными дорогами и накоплением огромных средств от эксплуатации колоний стала забираться в пределы изотермы января -8°. Но если не брать моря, а лишь сушу, то русская цивилизация – самая растущая, самая путешествующая, совсем не слабая. Увеличение её ареала и населения почти в сотню раз за 400 лет, причем там, куда веками никакие другие цивилизации и не пробовали забираться, если не считать грабительских набегов. Наша цивилизация - своего рода машина по освоению пространств Северной Евразии. За 60 лет мы прошли расстояние от Урала до Тихого океана – и зимой в минус 40° тоже шли, потому что дорога тверже. (А англосаксы по куда более короткому и климатически-приятному пути с Атлантического побережья Америки до Тихого, начав в то же время, прошли только двести лет спустя.) В середине 17 в. на самую большую в мире страну, распростершуюся от Днепра до Тихого океана, приходится всего 100 дьяков и 1000 подьячих. Ее единство держится не бюрократией, не бизнесом и рынком, не удобством транспортных путей – они тяжелые (волоки), сезонные (зимники) и очень долгие. И не войском – от центра страны до ее края пару-тройку лет ему странствовать. А русской идеей, русской верой, которая шире, чем то, что понимается под религиозным культом. Не выдумки Бердяева про «тоталитарное московское царство», а способность постоять и умереть «за други своя», идея необходимого участия всех сословий в государственной работе, исходящая из географических особенностей нашей страны. Так, к примеру, «Уложение о службе» 1556 года четко ставило любое владение землей в зависимость от государственной службы. Территориальному расширению, конечно, способствовали низкая биологическая продуктивность почв, требующая новых земель, и общинная низовая самоорганизация, эффективная в суровых условиях выживания, и сильное государство, должное обеспечить всеобщие условия безопасности, и православная мораль. Она обеспечила вхождение в наше государство многих племен и народностей без тех масштабных мерзостей, что демонстрировала история Запада с ее многочисленными геноцидами.

Типовой русский город, которых немало строили на фронтире с конца 16 века – это прямоугольник со сторонами 200 – 300 метров, который защищен срубами, заполненными землей (тарасы), в этой стене несколько глухих и несколько проезжих башен. Всё деревянное – каменный кремль еще не скоро и не везде, и то если имеется доступный строительный камень поблизости, который тоже был дефицитом. Здесь съезжая изба с выборными от городских людей, приказная и воеводская изба, дом церковного причта, несколько десятков дворов служилых людей, детей боярских, стрельцов. Остальные служилые в слободах уже за городской стеной, которые защищены стоялым острогом из плотно поставленных бревен с горизонтальными скрепами. Город окружают земляной вал и ров, частик (заостренные колья), надолбы, поваленные крест-накрест деревья, для защиты от разнообразных врагов. Далее пригородные и отъезжие поля, где городские жители, в т.ч. служилые, выращивают себе пропитание. Между городами-крепостями валы, засеки, срубно-земляные фортификации, острожки.

И не надо думать, что граница с Диким полем была много хуже, чем границы на востоке, севере, западе. Нашествия и набеги шли отовсюду. Даже там, где и людей почти не было, шведо-финнами в 1590 вырезан полностью самый северный в мире монастырь, Трифоно-печенгский. Русское северное Поморье было залито кровью в Смуту, когда шведы нанимали банды черкасов и поляков для резни и грабежа.

Единственным вариантом развития для Руси является быстрый территориальный рост. Путь на восток, на север, здесь добыча пушнины – единственной нашей валюты. И путь на юг, где идет отчаянное освоение Дикого поля, его черноземов – новые и новые засечные черты, оборонительные линии, крепости; Приговор о станичной и сторожевой службе 1571 года создает пограничную службу с глубиной действия до 400 верст, с далеко выставленными в степь постами-сторoжами и патрулями-станицами, покрывавшими сотни верст,«с коня не сседая». Служилые люди становятся первым населением русского фронтира; они и воины, и пограничники, и крестьяне, и торговцы, и ремесленники – всё в одном флаконе. Освоение Дикого поля дает результат, неурожай и голод уже не могут охватить всю территорию Русского царства – к концу 17 в. освоенная степь уже дает миллион пудов зерна в закрома родины и там проживает 1,8 млн. чел.

У Руси появляется некий жирок, с которым Петр начинает свою модернизацию.

Ак. Л. Милов так характеризует исторические условия нашей цивилизации: «Мобилизационно-кризисный режим выживаемости общества с минимальным объемом совокупного прибавочного продукта». Государство и община должны обеспечивать всеобщие условия безопасности и выживания, больше некому.

В Англии нет ни одного пункта, удаленного от незамерзающего моря более чем на 70 километров, и вся элита этой страны выросла из хищных торгово- пиратских сообществ, занимающихся присвоением чужого: средств производства и рабочих сил, ресурсов, результатов чужого труда. Собственно, вся ее история с 16 века – это охота на чужое. Начиная с грабежа испанских кораблей, перевозящих сокровища колоний (рейды «Золотой Лани» королевского пирата Дрейка покрыли все долги английской короны и создали устойчивый фунт стерлингов). Как замечает Фернан Бродель, капитал вырастает из высокоприбыльной дальней торговли (добавим пиратства, работорговли), которая дает до 700-1000% прибыли. Как гриб. И дальше этот гриб прорастает во все и подчиняет своему метаболизму, своему росту. Бродель, один из основоположников мир-системного анализа, считал, что экспансия капитализма была б невозможна без использования соответствующей машины насилия, когда он "идентифицирует себя с государством, когда сам становится государством". Экономическое и внеэкономическое принуждение слиты и неразделимы. Только тогда капитал становится способным к "территориальному завоеванию мира и созданию всесильного и по-настоящему глобального капиталистического мира-экономики". Более того, Бродель утверждал, что капитализм является антитезой рыночной экономике, зоной «противорынка», где господствует право сильного. Отнюдь не свободная конкуренция, снижающая норму прибыли, а монополии и олигополии - цель капитала. Собственно, с использования, а иногда и создания государственного аппарата принуждения, и начинался настоящий капитализм. Как всё многообразие химических элементов появляется из роста атомной массы, так и все аспекты западной цивилизации, начиная от плантационного рабства и работорговли, грабежа колоний, уничтожения сотен племен и народностей, которые снижали прибыльность активов, и, кончая корпоратократией, новомодными ЛГБТ и трансгендерством, появляются из потребностей роста капитала. Капитал является источником власти и подчинения, смыслов, целеполагания.

Представьте себе общество, в котором существует некая группа лиц, что заставляет работать на себя 10% населения, и примерно такое же количество населения потреблять то, что произведено. А спустя двести лет примерно такая же группа лиц заставляет работать на себя 90% населения и примерно такое же количество населения потреблять то, что произведено. Еще двести лет спустя примерно такая же группа лиц заставляет работать на себя 90% населения почти на территории всего земного шара. Западный капитал, пересекая океаны, вторгается в традиционные социумы, ведущее натуральное и мелкотоварное хозяйство, разрушает их внутренний рынок, привычную систему хозяйства и товарообмен, истребляет племена и народности, которые снижают стоимость новых активов. Что немаловажно, за туземным населением не признавалось никакой субъектности, никаких прав на земли; их обитатели фактически считались частью животного мира. Если на этих землях находились какие-то государства, то все туземцы объявлялись собственностью местного «тирана»-правителя. Затем «тиран» уничтожался, а его собственность становилась собственностью колонизаторов. (Забавно, что это колониальный расистский принцип действует до сих. Для Запада нет никакого русского народа с его национальными интересами, есть только «путинская армия», «путинская экономика», «путинские спортсмены», «путинский балет» и т.д.)