Однажды она даже перенесла досадное огорчение, о котором, разумеется, муж не знал. Гелена приехала в тот ресторан с парой девушек из «креативного круга» — дружбы она ни с кем не водила, но для удобства держала при себе подобных статистов, — и приметила очень красивого парня, который торговал в гостиничной лавочке молоком, маслом и творогом. Он походил на героя северных эпосов, с могучим телом, ярко-голубыми глазами и доброй душой, и от него даже пахло не то смолой, не то пчелиным медом. Несколько раз Гелена приезжала снова, что-то у него покупала и чувствовала себя как в школьные годы, когда затаив дыхание следила за каждым взглядом или словом понравившегося мальчишки.

Увы, этот флер оказался недолговечным: она увидела его смачно целующимся с одной рыжей девицей из персонала, которая внаглую тискала парня за бедра. И не то чтобы Гелена так уж хотела оказаться на ее месте — ей было хорошо с Латифом, он знал толк и в утонченном восточном разврате, и в звериной страсти, так что жалела она не об этом. Просто на зарождающемся в ней чувстве робкой увлеченности будто поставили жирную кляксу. Вдруг Гелена поняла, что не успела распробовать сладость неизведанного, кинувшись в омут связи с Латифом, и впервые усомнилась в верности этого шага.

Первое время после их знакомства она была как оглушенная, не интересовалась ничем, кроме скульптурного тела Латифа и его внутреннего пламени. Хотя «знакомство» явно было слишком скромным определением для того, что случилось у них с первого взгляда, в парке на городском гулянии в честь Самайна. Там Гелена без сожаления оставила свою девственность, которую планировала сохранить до свадьбы, но отнюдь не из романтических побуждений. Напротив, девушка рано сделала вывод, что секс — единственное, что мужчины ценят в отношениях, и чем дольше дразнить их аппетит, тем крепче удастся привязать к себе. Отчасти такие взгляды внушила ей мать, которая искала нового спутника жизни сколько Гелена себя помнила, и ни о чем другом особо не заботилась.

Дочери же удалось найти такого кандидата довольно легко — это был умный, правильный, работящий юноша, смотревший на нее искренними влюбленными глазами. Одна беда: никакого телесного трепета он в ней не пробуждал. Но она убеждала себя, что комфорт и взаимопонимание важнее всего, а к остальному можно привыкнуть.

И только при встрече со странным черноглазым мужчиной в осеннем парке Гелена поняла, что бывает иначе — когда хмельной аромат умирающей листвы, слившись с тяжелым запахом ее крови и его семени, прошибает соленой волной, смывает все мысли, убеждения и привязанности. Все ее аппетиты и порывы сосредоточились и сплавились в безумном сексуальном притяжении. И хотя он сразу признался ей, что был демоном-соблазнителем, она не переставала удивляться тому, как эта страсть захватила ее, перевернула привычный мир, отвратила от старого круга общения и планов на жизнь. А больше всего — тому, что Латиф так глубоко впустил ее в свой мир.

— Кто вы вообще такие? — спросила она в одну из ночей, когда никак не могла уснуть от жара его тела.

— Мы — дикари, — усмехнулся Латиф, — ну, это я так говорю. А если по правде, то все мы, духи смерти или хранители, — низшие боги, заброшенные в этот мир, посредники между вами и хозяевами неба и земли. Наши создатели, архонты, вложили в нас немного человечьего, немного звериного, немного воды, пламени или смолы, и распорядились так, что мы, как и люди, рождаемся из утробы и проживаем отпущенный срок. А между этим блуждаем в вашем мире как можем. Вот представь, сколько народов и племен уже бесследно исчезли, а их духи-покровители остались, с людьми, которые их не знают и тем более не верят! В этом городе таких много: они до сих пор говорят по-фински и повинуются Северному старцу.

— А можно с ними познакомиться?

— Ни к чему, Гели: они слишком подстраиваются под людей, и мне с ними не по пути. Хоть я и сознаю, что порой это вынужденная мера, когда человек ставит себя в центр мироздания. Просто знай все это на случай, если когда-то не сможешь меня понять.

— Выходит, я живу с богом? — улыбнулась Гелена.

— Я все же предпочитаю «демона», — заявил муж, — а для людей являюсь успешным марокканским агентом на арт-рынке по имени Латиф Кахинни, 1987 года рождения. Что-либо иное знает считанное число тех, кого я сам выбрал. Ты хорошо меня поняла?

— О да, мой господин! — проворковала девушка, поцеловав его в плечо.

Свадьба у нее была странная: их венчал жрец по древнему обычаю арабов-язычников, и после жертвоприношения они выпили какого-то очень старого и крепкого вина, произнесли клятву. Латиф подарил Гелене свой медальон в виде синего глаза, который на Востоке называли «Назар», и объяснил, что эту вещицу хранил с детских годов в приюте. Кольцо с черным камнем он еще раньше преподнес ей в парке, а от нее принял в дар самое простое, но носил его всегда, и именно по местным традициям.

Зато потом Латиф устроил шикарный медовый месяц в Калифорнии и Нью-Йорке, о которых Гелена давно мечтала. Мысли о доме, прежних знакомых и даже матери почти не тяготили девушку и никто не пытался ее искать.

Но оказалось, что и у демонов праздники сменяются буднями. Латиф наделил молодую супругу некоторыми способностями, в первую очередь — магнетическим воздействием на мужчин, а также умением наводить чары, влияющие на здоровье и психику. И объяснил, уже без всякой игривости, что ей предстоит применять их только по его поручению и только с теми, на кого он сам укажет.