Илья после всех событий, свалившихся на их головы, уже допускал всякое, но пока его не особенно волновало, чем Кайса отличается от других демонят. Для него она была любимым ребенком, сестрой Яна, ласковой, веселой, любопытной девочкой, с которой Илья заново проходил все яркие моменты детства. И ему не терпелось показать ее Майе и друзьям, которые искренне обрадовались, что в детской команде появился седьмой участник. А еще — свозить в город, посидеть с ней в кафе и покормить мороженым с сиропом, шоколадной крошкой и бисквитами, показать ей реки, каналы и мосты. Маленькой водянице наверняка будет интересно узнать, как люди смогли загнать ее стихию в рамки из нарядного гранита, но по-прежнему боятся, что однажды она вырвется на волю.

— Хорошо с вами, девочки, но скоро придется встречать новых гостей, — вздохнул Илья. — Сейчас бойкие дни грядут, а я все еще не могу привыкнуть к этой суматохе. Так и хочется поскорее в мастерскую слинять, а потом к семье!

— Так на это Хей есть, Велхо! — заверила домовинка. — Он-то в суматохе как рыба в воде! Зачем тебе на себя его работу брать?

— Традиции надо беречь, Сату, да и не хочу я наглеть, — улыбнулся колдун. Домовой, который в столь молодые годы стал отцом семейства и уже мог именоваться Коди-Хенрикки, и вправду прекрасно справлялся с делами. Но про себя Илья считал, что гостям просто необходимо чувствовать человеческую ауру, исходящую от него, — так и еда покажется вкуснее, и сон спокойнее, и воздух чище.

Еще немного поиграв с детьми, поцеловав Накки и улыбнувшись Сату, он вышел в прихожую и посмотрел в окно. До приезда постояльцев еще оставалось время, и Илья выкроил его на то, чтобы перевести дыхание, проговорить для себя успокаивающие руны и просто подумать.

Прошлый год выдался тяжелым, к счастью, уже не для города, а только для Ильи и его ребят: Накки после беременности и родов нуждалась в отдыхе. Старания в особняке Хафизы не пошли прахом — Илья нашел всех, кто был причастен к похищению и убийству детей. Это был очень долгий и кропотливый процесс разбирательств в файлах и записях от руки, фотографиях, базах данных и социальных сетях, местах работы, госучреждениях и творческих тусовках. С помощью духов Илья расковырял до крови чуть ли не все социальные слои в Питере, и в каждом нашлись люди, начисто лишенные эмпатии, алчные, завистливые, недалекие и просто безразличные, сознающие, что большие деньги никто не дает просто так, но не желающие грузить голову раздумьями. Врачи, водители, создатели фальшивых документов, нянечки в детском саду, учителя, соседи, коллеги, «случайные знакомцы», постучавшиеся в жизнь через Интернет или в поезде и под личиной дружеского расположения выведавшие все что нужно...

Еще тяжелее обстояло с теми, кто жил в других городах: тут уж парням пришлось делать самим львиную часть работы. Но кое-где Илья все-таки побывал вместе с ними и убедился, что глупость и подлость везде одинаковы.

Нет, ни один человек не был убит: демоны не намеревались нарушать собственный вечный закон. Но и пощады никому не давали — подкарауливали в лесах и парках, где гнали жертву словно сквозь дикую чащу, полную невидимых зверей и блуждающих огоньков. Незаметно дули или дышали на воду, и купающемуся грезилось, что его заковало в лед или обварило кипятком, в то время как другие люди продолжали беззаботно плескаться. Ставили ловушки в каждом углу и предмете домашнего интерьера, особенно в старых и хранящих много воспоминаний и чувств, — зеркалах, венецианских масках и ракушках, привезенных на память, очагах, каминах, антикварных сервизах, светильниках. Им оставили жизнь, но забрали ее вкус, насыщенность, веру в завтрашний день, а у кого-то и рассудок, — каждый случай Илья внимательно изучал по отдельности и всегда исходил из того, как бы не зацепить посторонних.

Да, работа была тяжелой, но и вознаграждение ребята получали сполна, а в перерывах между охотой смогли и немного развлечься. Но их всякий раз тянуло домой, в край, который они любили больше всего на свете невзирая на суровость великого Старца.

И что лукавить, сам Илья тоже остался доволен. Пока всем стоило отдохнуть, посвятить себя семье, но он рассчитывал когда-нибудь вычислить и заказчиков Латифа, которые обрекали женщин на муки, бесплодие или смерть. Торопиться было некуда — Водяной Змей всегда делал ставку на иные умения. И пока он был сыт, но время от времени нуждался в пряном запахе крови тех, кого все равно невозможно наказать по суду.

Нашептывая руны, он вгляделся в оконное стекло. В нем смутно отражалось спокойное бледное лицо с голубыми глазами, но где-то позади, на стене, чернела тень свивающегося змеиного туловища, вытянутой головы и заостренного хвоста. Эти кольца под синеватой чешуей могли сломать ребра, серебряные глаза замораживали своим взором, зубы хранили неиссякаемый запас сонной отравы, хвост одним ударом вызывал водоворот или бурю. Но куда сильнее было человеческое сердце, которое день и ночь держало эту мощь под неусыпным контролем.

— Спи дальше, — тихо промолвил Илья и тень в отражении исчезла. Услышав автомобильный гул за окном, он надел куртку и вышел во двор, где уже раздавались приветственные голоса и зажигались таинственные разноцветные огни.

[1] Папа (фин.)