Он задумал было ответить: «Не привык обвинять без улик», но понял, что это проигрышный вариант, — и потому лишь улыбнулся:

— Напротив. Иногда возраст — единственное алиби, которое работает.

И она впервые за вечер едва заметно усмехнулась.

Оба говорили о каких-то не принятых в обществе мелочах — о кофе, который склонен прощать утренние грехи, о кубинских сигарах, умеющих их навевать; о парламенте как театре абсурда и о том, что скандал — это всего лишь паблисити, надетое задом наперёд.

Расстались с виду сердечными приятелями, на деле — двумя ценителями открытых (и не слишком) прений, снискавшими наконец достойного соперника.

***

Контесса Ван дер Страпп славилась тремя вещами: безупречным вкусом, особенно при выборе шляпок (говорят, даже сама королева Елизавета II с ней как-то советовалась), любовью к диспутам под маской чаепития и тем, что в нужный момент умела сказать «пф!» так, будто у неё за плечами стоял не только личный Иисус, но и Шекспир.

Поэтому когда она организовала субботний Салон ценителей неоспоримой аргументации — светские вечера с интеллектуальными дуэлями, канапе и доминирующими нотками мартини и лимончелло — все сошлись во мнении: это не скучно. И уж точно можно рассчитывать, что кого-нибудь будут метафорически вызывать на ковёр перед барочным камином.

Алана Блэка пригласили восьмого октября для затравки. Формулировка звучала, конечно, иначе — «в качестве молодого, но очень претенциозного юрисконсульта», только Алана было не провести. Он и сам не отличался прямолинейностью, и уж точно умел распознать скрытый подтекст в действиях окружающих.

Он знал, что контесса давно уже подумывает стать гордой судовладелицей — и речь шла вовсе не об очередной игрушечной яхте или речном теплоходике, а о полноценном судне: контейнеровозе или даже балкере. Что именно привело титулованную даму на седьмом десятке в логистику, она скрывала за флёром легенд об отцах и дедах моряках (а то и пиратах), но этим вечером намеревалась обсудить всё всерьёз.

Играл небольшой оркестр, наспех составленный из гостей, не чуждых базового музыкального образования. Старуха в мехах декламировала стихи — собственного сочинения, вдохновлённые Байроном. Вдохновение походило на школьное изложение — своим (корявеньким) языком, но ни разу не сбившись с темы. Впрочем, все восторженно хлопали, опускали ресницы и не спешили обвинять в плагиате.

Алан стоял у окна, глядя в отражении, как запотевший бокал с лимончелло оставляет на антикварном столике неаккуратный влажный след. Это раздражало — или отвлекало, что почти то же самое. Контесса заставила себя ждать ровно восемь минут, хотя пригласила лично. Он успел заподозрить, что его вызовут на дуэль не аргументов, а терпения.

— Синьор Блэк, — раздалось за спиной. Он обернулся.

Контесса Ван дер Страпп приближалась как лебедь с королевской осанкой: медленно, величаво и абсолютно непотопляемо. На ней было узкое чёрное платье с полосатым воротничком, на груди — брошь в форме якоря. Чуть вычурнее, чем диктует вкус, но именно настолько, чтобы задать его самой.

— Контесса. — Он склонил голову. — Вас не затруднило найти меня среди, хм… поэтов?

— Скажем так — у вас выправка чистого прагматика. А это нынче редкость. Желаете чаю?

— Желаю перейти к делу, контесса, — объявил он, вручив ей розу, которую женщина тут же поставила в ближайшую узкую вазу и подала горничной знак налить воды. — Не сочтите за бестактность, но у меня выдалась насыщенная неделя с плотным графиком. Хотелось бы поскорее расквитаться с финальным деловым совещанием.

Контесса вздохнула — чуть наигранно, но с достоинством.

— Как пожелаете. Но от вступительной речи сегодня вам не уйти. В общем, мне надоело ждать у моря погоды — я хочу выйти в него на своём судне. Скажите, что лучше всего подойдёт даме моего статуса, чтобы выглядеть внушительно, но не смешно. Чтобы в обществе судачили о моём увлечении как о подвиге, а не блажи, а портовые брокеры записывали мою фамилию без ошибок.

Он позволил себе короткую усмешку и извлёк папку из кожаного кейса с латунной застёжкой.

— Я поразмыслил над вашими прежними полунамёками. Вам подойдёт нечто среднего тоннажа. Фидерное судно, небольшое, но вместительное: тысяча — тысяча триста TEU [4]. Достаточно, чтобы выйти на рынок доставки грузов по линии Роттердам — Гавр — Шербур — Тилбери. Минимум бюрократии: достаточно зарегистрировать частную компанию, и вы в деле. Штаб-квартиру компании оставить в Лондоне, но судно прописать в Нидерландах. Вот, смотрите.

Он достал несколько распечаток с чертежами и фотографиями малых контейнеровозов.

— Сейчас, между прочим, удачный момент: после кризиса прошлого года рынок судов в упадке. Многие продаются ниже себестоимости. Скажем, вот этот китаец — всего пять с половиной миллионов фунтов за прекрасную рабочую лошадку 2010 года постройки: тоннаж примерно четырнадцать тысяч, длина сто сорок восемь метров. Рассчитан на тысячу сто контейнеров, из них двести рефрижераторных. Только из сухого дока и готов к дальнейшей эксплуатации. Если бы не проклятый Brexit и обвал фунта в Азии, можно было бы с лёгкостью сторговаться за четыре и два миллиона, но грёбаное… пардон, контесса.