Глава 1
Глава 1
«Гимназиям реальным Ученый комитет дает перевес учреждением их в большем количестве на том основании, что, во-первых, для успешного логического развития посредством изучения языков Ученый комитет считает достаточным в гимназиях занятие языком отечественным и из иностранных: одним древним — латинским и одним из новых, во-вторых, находит необходимым дать приличное место в гимназическом курсе изучению других наук, как-то: Закона Божия, истории, математики и естествоведения — первым двум по важности их содержания, имеющего огромное образовательное значение, а последним двум, и особенно математике, потому, что по этим предметам выработаны вполне рациональные методы учения, как нельзя более согласные с формальной целью образования…»
Замечания на проект устава общеобразовательных учебных заведений и на проект общего плана устройства народных училищ. [1]
Первое сентября.
Я его в том мире ненавидел. А тут, чую, возненавижу первое августа.
Ну свинство же! Вот спасу мир и потребую в награду провести школьную реформу, потому что лето — оно для отдыха, а не вот это вот всё.
— Савушка, ты такой серьёзный! — Светочка сияла от радости. Впрочем, в её школе занятия шли даже летом. Там вообще был какой-то свой, недоступный моему пониманию порядок. — И ты Козьма.
Метелька снова пощупал жесткий край гимнастёрки и на зеркало покосился. Зеркало это досталось нам вместе с домом, куда мы с неделю тому переехали.
И как и дом, оно было одновременно огромным и на первый взгляд вызывающе-роскошным, но стоило приглядеться, и видны становились, что проплешины да потёртости в позолоте, что вовсе трещины в раме. И стекло местами мутнело. При том, что само оно было каким-то тёмным. Отражение же — вовсе неправильным.
— Собрались? — Татьяна тоже глянула на себя. В синем платье с белым кружевным воротничком она смотрелась строго и достойно.
Это тебе не лопоухий подросток с тощей шеей, которая из воротничка гимнастёрки торчит.
Это я, если что, про Метельку.
Сам я вытянулся и в целом уже ростом повыше Татьяны стал. По ходу, буду таким же медведем, как Тимоха. Непривычно. Не то, чтобы я вовсе себя не видел. Видел, конечно. Но не так, чтоб каждый день. И в полный рост. И в целом странное ощущение, когда вроде и понимаешь, что это ты там, и в то же время не можешь принять. Потому как напрочь оно неправильно.
— Собрались.
Цветы нам не положены.
Не принято тут, чтобы цветы и торжественная линейка. Зато форма — очень даже принята. И ходить в ней надобно не только в школе, но и вообще. В иной же одежде разве что дома дозволяется.
— Чувствую себя идиотом, — буркнул я, пытаясь пристроить фуражку, которая то и дело норовила съехать то на левое ухо, то на правое.
Ещё и ранец полагался армейского вида.
— Боже, Савелий, — Мишка напялил фуражку и сверху прихлопнул рукой. — Ощущение, что тебя не в гимназию, а как минимум на каторгу спроваживают.
— Вот поверь, — я снова покосился в зеркало и поправил козырёк фуражки. — На каторге мне было бы куда проще.
— Поехали?
В зеленом чесучёвом костюме братец выглядел весьма солидно. В отличие от его машины, которая преобразилась, но не сказать, чтоб радикально. В целом легенде мы соответствовали.
— Тань, тебе не обязательно, — сказал я. — Тебя ж всё равно в гимназию не пустят. Так чего…
Сестрица вздохнула и поглядела с укоризной:
— Чтобы ты меньше волновался.
— Я не волнуюсь.
— Я волнуюсь, — буркнул Метелька и успел подхватить фуражку, которая на его макушке, похоже, в принципе не желала удерживаться. — Я вообще…
— Поехали, «вообще», — Мишка подхватил ранец. — Никто вас там не съест.
Как сказать…
Хотя… да, скорее уж вопрос стоит обратный. Как бы… в общем, сложно всё.
Я не раз и не два прокручивал в голове тот давешний разговор с Карпом Евстратовичем. Были и другие. Он еще дважды появлялся в госпитале, и всякий раз делался ещё более мрачным.
— Сложно всё, — было видно, что спит Карп Евстратович мало, а может, дело не во сне, но в заботах, которые его не отпускали. И потому он будто бы усох, а морщины в уголках глаз стали глубже. И новые появились, на лбу, глубокие, будто трещины.
— Когда оно было просто, — я протянул ему пряник. А он взял и, усмехнувшись, сказал.
— Спасибо. И да… верно.
— Что со школой?
— Ничего… в том-то и дело. Привлекать кого-то я, как сами понимаете, не рискну.
Потому что не понятно, кто предупредил эту треклятую дюжину. А предупредили явно, потому что слишком уж хорошо успели убраться. Был ли это кто-то, приставленный к Королю и вовремя сообразивший, что всё пошло не по плану? Или же кто-то из жандармских? Может, даже не связанных ни с заговором, ни с заговорщиками, но просто шепнувший слово высокому покровителю. Имена-то в книжечке интересные оказались.