Я резко проснулся от того, что меня поместили под струю тёплой водички, отмывая, а затем промокая пеленкой.

Знай я наперёд, что те сутки были последними, я бы провел их лучше в горячих объятиях путан или одной из тех невинных да божественно-красивых девиц, каждая из которых мечтала стать моей супруженицей.

Меня запеленали, словно мумию, мешая хоть как-то шевелить руками и ногами.

— Вы совсем потеряли рассудок? — снова кричу я.

Но вновь вместо слов изо рта вылетел лишь громкий крик, который вызвал странный звук из уст акушерки, похожий на ТШЩШШШ….

— У вас нет права связывать меня, это приравнивается к лишению свободы передвижения! Я буду жаловаться в Верховный тайный совет!

Я чувствую, как капля молозива стекает по моей щеке, и на мгновение мне становится смешно. Акушерка улыбается в ответ.

— Ишь, какой бойкий и голосистый! У такого уж точно есть дар, повезло вам, мамаша!

Дар? В этом ты права, женщина! Его у меня хоть отбавляй. Сейчас я прочту твои мысли и узнаю потаенные грехи.

Я напрягся что есть мочи. Но вместо прочтения мысли почувствовал удар током. Я напрягся сильнее, удар повторился, равный приложенной мной силе. Вокруг меня будто была какая-то защитная оболочка, мешающая мне пользоваться силой.

Я напрягся третий раз и…. заорал что есть мочи. Третий удар оказался болезненным настолько, будто мое сердце поразила молния.

— Что это с ним? — услышал я напуганный голос мамы.

— Перетрудился, — весело ответила акушерка, засовывая мне в рот пустышку. — Родиться — это вам не водицы напиться, задача со звездочкой.

— Всё будет хорошо, — произнесла акушерка, прижимая меня к себе. — Теперь ты в безопасности.

— В безопасности?! — молчаливо воскликнул я, глядя ей в глаза. — Я защищал целые империи от падения! А теперь я сам могу откуда угодно свалиться, завернутый в эти пеленки, как кулек с хлебом.

— Да-да, — сказала она, словно читая мои мысли. — Вот так…. Расслабься и засыпай.

Внутри меня разгорался гнев: как смеют они так обращаться с адвокатом, который день назад был на вершине мира?

— Я найду способ вернуть себя, — шепчу я про себя, глядя в потолок больничной палаты. — Я отомщу всем, кто посмел так унизить меня, превратив в молокососа.

Рано или поздно я найду способ вернуться к своей прежней жизни. Я не готов оставить свои амбиции и возможности просто так.

— Я адвокат-демонолог, — произношу я, смело глядя в пустоту. — И прошибу любые стены, даже больничные, чтобы добиться своей цели.

Тишина, воцарившаяся в палате, кажется обманчивой.

Женщина осторожно перекладывает меня с пеленального столика на какое-то устройство на колесиках. Ее слова и эта чертова пустышка действительно успокаивают пуще сигары. Против моей воли веки становятся тяжелыми, будто наполняются свинцом. И я снова погружаюсь в дремоту воспоминаний.

Я пытаюсь восстановить ход событий последнего дня, что стало последним моментом моей прошлой жизни, но мысли путаются в голове, как заблудившиеся души.

ВЖУХ!

Ярко-зеленый свет пронзает мрачную ночь и темь кабинета, освещаемого дотоле лишь светом одной свечи. Передо мной стоит демон. Самый могущественный из всех. Тот, чье имя не принято называть.

— Я дам тебе то, что ты хочешь. А ты… Ты готов заплатить цену? — спросил демон, его глаза светились жадностью.

— Да, — ответил я, не подозревая, что это «да» приведет меня к такому абсурду, как быть новорождённым в этом странном, абсурдном мире.

Итак, что мы имеем? Из этих жалких крупиц воспоминания ясно одно — я заключил сделку с самым могущественным демоном. Сделку, которая, как я теперь понял, стоила мне жизни.

Но что я пожелал взамен? И чего от меня требуется теперь? Чем я в этом беспомощном теле могу быть полезен всемогущему демону? Какой договор я с ним заключил?

Я открываю глаза и вижу себя в новой, послеродовой палате. Зрение стало гораздо ясней, что не может не радовать, да и мысли чуть прояснились. Похоже, жизнь налаживается. Сон позволяет мне развиваться в разы быстрее, чем на это способен обычный младенец.

Мама начала напевать мне колыбельную, укачивая меня на руках:

— Спать пора, свеча сгорела,

Да и ты, моя краса,

Голова отяжелела,

Кудри лезут на глаза.

Да сколько можно спать? Ладно ещё, когда обед по расписанию. Жё не манж па сис жур, — как говорят французы. Но, чтобы сон целый день — это точно не для меня.

Вскидываю на мать строгий взгляд. Она смеётся.

— Нравится песенка? — спрашивает мама. — Спи, малыш, спи, Мирослав.

Милослав? Хм, в том мире я был Мстиславом Владимировичем. Но ничего, это имя тоже неплохо. По крайней мере, останусь Славой.