— Вы обманули меня. Ваше наказание я определю позже, — прозвучал на все десять миров голос того, с кем заключил сделку бывший бог Солнечного Света. Сила стремительно покидала меня, но на губах играла счастливая улыбка. Лучше смерть, чем вечное рабство. А потом перед расплывающимся взглядом вдруг появился крепкий мужчина в потёртой кожаной броне из шкуры неведомого чудовища.

Появился там, куда не было пути вообще никому.Он наклонился надо мной и его постоянно меняющиеся глаза будто уставились прямо мне в душу.

— Неплохой ход, парень. Но ты зря старался.

— Тебе… не добраться до них… — через силу выдохнул я.

— Любишь людей, значит? Даже целый мир для них создал! И на пару тысячелетий меня задержал в этой дыре. Такое даже не всем Владыкам удавалось. — неожиданно улыбнулся Идризер, а потом, немного помолчав, добавил: — Тогда тебе понравится моя идея, парень. Ты заставил меня ждать и решил сбежать в пустоту. Так не пойдёт. За все великие дела в этом мире приходится платить. И ты тоже заплатишь. Та жалкая тысяча лет, что ты сражался с авангардом моих легионов не в счёт.

— Я… уже мёртв… — улыбнулся я. Вряд ли могущественная сущность услышала мой шёпот, но смысл фразы Идризер уловил прекрасно. На лице Владыки Хаоса появилась зловещая улыбка, а потом он достал прямо из воздуха небольшой амулет в виде изумрудного дракона. Артефакт, от которого веяло силой времени, неподвластной никому во вселенной.

— Ты ошибаешься, мальчик, — заботливо надевая мне на шею полыхающий энергией амулет, произнёс Идризер. — Смерть — это всего лишь начало пути. Обещаю, все Владыки Хаоса содрогнутся от ужаса и отвращения, когда узнают, что я сделал с твоим миром. И ты расскажешь им об этом сам, потому что всё увидишь своими глазами. Увидимся через две тысячи лет, Приносящий Знания.

Силы окончательно покинули меня, а вместе с ними должна была уйти жизнь. Но этого не произошло. Изумрудный свет охватил всю мою сущность и я ощутил, как чья-то воля выдирает из тела мою душу, отправляя её в полёт сквозь пространство и время. А потом в глазах полыхнул яркий свет, а грудь пронзило болью.

Москва

— Я знаю, что вы можете быстрее, Ваше Сиятельство! — прозвучал надо мной зычный, чуть хрипловатый голос, а следом прилетел мощный кулак-кувалда. Мой сегодняшний и в настоящий момент единственный спарринг партнёр не мелочился, собираясь отправить меня в царство сновидений своим ударом. — Соберитесь!

Мышцы горели в огне. Связки и сухожилия скрипели от быстрых, резких движений. Я не стал блокировать, хотя боли и не боялся. Банально потеряю подвижность и темп, гарантированно получив перелом. А в том, что именно так и будет — сомнений никаких.

Фёдор Евгеньевич, командир гвардии графского рода Демидовых, был из тех воинов, которые чётко различали понятия: честь, долг, самоотверженность. И, пожалуй, именно второе двигало им выбивать из моего человеческого тела всю дурь с двенадцати лет и до текущего момента.

Я ловко поднырнул под его руку, а следом пошла годами отработанная двойка по печени и диафрагме. Сбитые за время обучения кулаки будто врезались в бетонную стену, но дыхание противнику я сбил — уже часть победы!

— Неплохо, но всё ещё недостаточно хорошо, — услышал я ворчание командира гвардии и понял, что подготовиться к ответной атаке уже не успеваю.

Губы кряжестого, седого мужчины растянулись в довольной улыбке, а затем мне пришлось резко принимать двумя руками удар коленом в корпус. Предплечья отсушило, боль прострелила в мозг. Вроде бы был слышен хруст, но не сильный. Похоже, старик решил в нашу сегодняшнюю тренировку дать возможность своему подопечному выйти в ничью.

На тренировочной площадке нашего поместья в Москве стояла абсолютная тишина в течение всей тренировки. Бойцы гвардии внимательно следили за спаррингом, втихую делали ставки, что не поощрялось, но и не порицалось. В тени деревьев, на скамейке, прикрыл лицо шляпой от солнца и храпел Василевс Игнатьевич — целитель рода. В окнах дома мелькали любопытные лица прислуги.

Эти детали оседали где-то на краю сознания, пока мы отрабатывали, в общем-то, стандартную программу. Но вот показалась на крыльце выхода на задний двор любопытная мордашка, а значит пора заканчивать.

Я подался вперёд к противнику и резко ушёл вниз. Упал на влажную от утренней росы траву. Левая нога Фёдора Евгеньевича оказалась в захвате, следом свалился и сам старик, потеряв опору.

— Гхма… не спортивно, Ваше Сиятельство… — пыхтел воин Демидовых, пытаясь вырваться. — Не жалеете старика…

— Борьбу не запрещали в этот раз, — весело парировал я и, крепко держа захват, продолжал давить. Горячие и насыщенные кислородом мышцы вздулись канатами. — Сам ведь обучал, Фёдор Евгеньевич. Грех жаловаться теперь!