— Жаль, придется отказать Билецкому…

— Что ты сказал? Пап, повтори, что ты только что сказал?

Глаза расширяются, дыхание сбивается.

Мне же не послышалось?

Отец молчит, только кивает в ответ. Намекая, что, девочка, ты и так все услышала и все поняла. Но нет, ни черта я не поняла.

— Пап, но как? Почему? — шепчу пересохшими губами.

— А разве хоть один мужчина устоит перед тобой, дочка? Ты же умница, красавица. Не смотри на меня так. Давай, Юля, выдыхай.

– А-а-а-а как же я рада, папочка! Это самый лучший день в моей жизни!

С криком бросаюсь папе на шею. Хочется кричать еще громче, но с усилием воли сдерживаюсь.

В тот момент я еще не понимала, на что именно согласилась.

Сердце бешено колотится в груди.

От волнения совсем не получается взять себя в руки. Даже на ногах устоять весьма затруднительно.

Прокашливаюсь, глажу ткань своего белоснежного свадебного платья. Несколько секунд придирчиво осматриваю себя со всех сторон. Ведь этот день должен стать лучшим в моей жизни.

– О, Боже, ты такая красивая, – в комнату заходит мама. В её глазах блестят слезы. Увожу взгляд в сторону, потому что ещё секунду, и сама заплачу.

– Мама, даже не думай об этом! Макияж потечет.

Смотрю на безумно красивый букет, который не может не радовать. Выдыхаю.

– Ты так прекрасна, дочка.

И она не врет. Белоснежное платье плотно обтягивает моё стройное тело и книзу уходит в длинный шлейф. Оно подчеркивает изгибы фигуры, делает меня невероятно привлекательной. А макияж и прическа изменили меня до неузнаваемости, сделали немного старше. Чувствую себя настоящей звездой.

– Это всё платье, оно великолепное. Я так волнуюсь, мам, – вытягиваю руку вперед, демонстрируя, как дрожат пальцы. – Захар ещё не приехал?

Вопрос повис в воздухе. Мама неожиданно опускает глаза в пол. Кажется, хочет отстраниться. Наверное, всё дело в нервном напряжении. Не каждый день дочь замуж выдают.

– Скоро будет.

С улицы доносится спокойная мелодия, гости прибывают, церемония скоро должна начаться, костюм Захара в комнате жениха, фотосессии перед церемонией с ним не получилось, что меня безумно расстраивает.

– Если муж тебя обидит, ты ведь скажешь, дочка?

Я смеюсь. Разве может этот мужчина причинить мне боль?

– Так, мне только что сообщили, что жених прибыл, – деловито сообщает организатор. – Пойду проверю всё, а вы готовьтесь к выходу.

Я делаю глубокий вдох.

– Пойдём, дочка!

Отец входит легкой походкой. Протягивает руку, и я вкладываю свою. Мягкий ворс заглушает стук моих каблуков. Взгляд не отрывается от стеклянной двери впереди нас. Я сбавляю шаг. В последнее мгновение почему-то становится страшно до ужаса.

– Готова?

Киваю. От волнения в горле пересохло. Чувствую, как бешено колотится сердце в груди и как раз за разом становится тяжело дышать.

По сценарию мы должны дождаться музыки, и только тогда папа поведет меня к алтарю и передаст в руки будущего мужа.

– Не надо так нервничать, дочь. Ты вся дрожишь, – качает отец головой. – Никуда твой жених не сбежит.

Я делаю глубокий вдох и наконец-то расслабляюсь, когда медленно с отцом начинаем идти по дорожке, усыпанной лепестками роз.

Ничего вокруг не замечаю, даже музыка уходит куда-то на задний план. Смотрю только на него. На моего любимого мужчину.

Господи, какой же он красивый. Кажется, я никогда к этому не привыкну. Всё ещё не верю, что среди стольких женщин он выбрал именно меня.

Наконец-то мы подходим к арке, украшенной живыми цветами, щёлкают затворы фотоаппаратов, слышится шёпот гостей. Захар протягивает руку, и я вкладываю свою в его ладонь.

Его рука холодная. Взгляд сосредоточенный. Кажется, он нервничает так же сильно, как и я. На лице ни капли улыбки.

Мы стоим друг напротив друга, держимся за руки и смотрим в глаза, не отрываясь. Я прикусываю губу, всё ещё не веря в происходящее, а ещё жадно рассматриваю мужчину.

Я почти не слышу, что говорит ведущий. Губы растягиваются в улыбке. Я так счастлива.

Я протягиваю правую руку к мужчине и слежу за тем, как золотой ободок медленно скользит по моему пальцу. Короткий поцелуй, аплодисменты, и вот мы уже муж и жена.

Губы всё ещё горят после поцелуя, и я одергиваю себя каждый раз, когда пальцы норовят прикоснуться к ним.