— Начинай немедленно, — приказал я, поворачиваясь к Коршунову. — Ревизия и чистка — приоритет. Через три недели жду полный отчёт о кадровой ситуации. Параллельно готовь документы для создания пяти управлений. Бюджет согласуешь с Белозёровым. Финальную кандидатуру публичного главы представишь мне на утверждение через неделю.

Родион собрал документы, кивнул:

— Будет исполнено, Прохор Игнатич.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Я остался один в полутёмном кабинете. Подошёл к окну, глядя на ночной город.

Очередной шаг к созданию нормального государства. Эффективная разведка, честный суд, профессиональная армия, честные чиновники, что звучит, почти как каламбур. Медленно, но верно я выстрою систему, которая переживёт меня. Которая будет работать не потому, что я стою с мечом за спиной, а потому, что люди видят выгоду честной службы.

Полковник Огнев вошёл в мой кабинет ровно в назначенное время. Январское утро выдалось морозным, и ветеран стряхнул последние крупицы снега с плеч мундира, прежде чем отдать честь. Я жестом пригласил его сесть и предложил чай.

С прошлой нашей встречи прошло почти полтора месяца. Достаточно, чтобы первые результаты реформы стали заметны.

— Ваша Светлость, — начал полковник, устраиваясь в кресле, — прежде всего хочу выразить благодарность. От себя лично и от всех Стрельцов. Вы сдержали слово. Жалованье выплачено полностью, включая задолженность. Люди были рады получить деньги, а не муку с солью.

Я кивнул, потягивая чай. Двадцать две тысячи рублей — не такая уж большая цена за лояльность целого полка профессиональных воинов.

— Это элементарная справедливость, Василий Евгеньевич. Воины должны получать достойную оплату за соразмерный риск жизнью.

— Плюс снабжение наладилось, — продолжил Огнев с видимым удовлетворением. — Нормальная еда в столовых, боеприпасы поступают регулярно. Уже идёт набор новобранцев для формирования второй тысячи. Откликнулось больше желающих, чем ожидалось. Видимо, слухи о том, что теперь Стрельцам действительно платят, разошлись быстро.

— Сколько уже набрали?

— Триста пятьдесят человек. Начались тренировки, обучение основам тактики боя с Бездушными. Сержант Панкратов взял на себя подготовку инструкторов — он действительно знает своё дело. В течение квартала выйдем на расчётную мощность в две тысячи бойцов и сможем приступить к выполнению всех поставленных задач.

Я отставил чашку, внимательно глядя на полковника.

— Отлично. Но ждать квартал я не собираюсь.

Собеседник приподнял бровь, настороженно изучая моё лицо.

— У нас гипотетическая угроза прямо под стенами Угрюма, — продолжил я твёрдо. — Студенты академии, чиновники, которые скоро переедут из Владимира. Сотни, если не тысячи людей в зоне досягаемости Бездушных. Нужно отодвинуть контролируемую территорию до естественной преграды и создать там сеть опорных пунктов для сдерживания тварей.

Я встал, прошёл к столу, развернул большую карту региона. Полковник поднялся следом, наклоняясь над картой.

— Ближайшее к нам Пограничье, — я обвёл рукой огромную территорию, — простирается отсюда до Иваново-Вознесенска на северо-востоке, до Великого Ростова на северо-западе, до Переславля-Залесского на западе, до Суздаля на востоке. Владимир — южная граница. Восемь тысяч квадратных километров заражённой земли.

Огнев медленно кивнул, глядя на обозначенную зону. Ничего нового я ему не сказал, но было важно понимать масштаб угрозы.

— Главный источник угрозы для Владимира за последние сотни лет — вот здесь, — я ткнул пальцем в точку на карте. — Гаврилов Посад. Разрушенный город. Гнездо, из которого идут набеги на Суздаль, Владимир, Иваново-Вознесенское. Именно оттуда начинаются Гоны в нашем регионе, именно там концентрация Бездушных наиболее высока.

Я читал об этом месте в летописях из княжеской библиотеки. Триста лет назад Гаврилов Посад был процветающим торговым городом — почти тридцать тысяч жителей, каменные храмы, купеческие палаты, крепостные стены. Стоял на пересечении путей между Суздалем и Переславлем, богател на пошлинах и ремёслах. Местный князь был известным коллекционером артефактов и различных уникальных Реликтов. Скупал их по всему Содружеству, нанимал лучших магов для их изучения. Хотел создать что-то великое, что прославило бы его род на века. Построил целую лабораторию в подземельях под своим дворцом.

Что именно пошло не так — летописи умалчивают. Записи обрываются внезапно мартом того года. Следующая запись появляется только через полгода, уже из соседнего Суздаля. Очевидцы рассказывали о странном багровом свечении над городом ночью, о криках, которые слышались за десятки вёрст. Только через неделю к городу подошёл конный разъезд и обнаружил страшную картину — крепостные стены невредимы, но ворота сорваны с петель, а все жители — мужчины, женщины, дети — исчезли без следа. Улицы пусты, двери домов распахнуты, повсюду следы борьбы. Город-призрак, застывший в последнем мгновении после катастрофы. Бездушные прошли через Гаврилов Посад как жнецы через пшеничное поле. За одну ночь город обезлюдел.