Annotation
Александр Дюма был не только талантливым романистом – он также писал рассказы и небольшие повести. Мы предлагаем вашему вниманию уникальный сборник, в котором собраны короткие новеллы Дюма, неизвестные широкому кругу читателей. Они принадлежат к жанру любовной и мистической прозы и отличаются захватывающими драматическими сюжетами. Это и «Маскарад» – печальный рассказ о молодом человеке, влюбившемся в прекрасную незнакомку, и «Паскаль Бруно» – история благородного разбойника, жившего ради мести, и невыразимо трогательная новелла о Елене, чьей любви не дано осуществиться, и, наконец, «Мертвая голова» – мистическая повесть о женщине с бархоткой на шее, затянувшей юного музыканта в пропасть грехопадения…
Александр Дюма
Мертвая голова
Часть первая
Семейство Гофман
Сумасшедший влюбленный
Маэстро Готлиб Мурр
Антония
Клятва
Парижская застава в 1793 году
Почему музеи и библиотеки были закрыты, а площадь Революции – нет
Суд Париса
Часть вторая
Арсена
Второе представление суда Париса
Кофейня
Портрет
Часть третья
Искуситель
Номер 113
Медальон
Гостиница на улице Сент-Оноре
Паскаль Бруно
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI
XII
Елена
Маскарад
notes
Примечания
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
Комментарии
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
Александр Дюма
Мертвая голова (сборник)
Мертвая голова
Часть первая
Семейство Гофман
Среди необычайно красивых городов, рассыпавшихся по берегам Рейна, словно бусины, которые нитью соединяет сама река, особого внимания заслуживает Мангейм – вторая столица великого герцогства Баденского, вторая резиденция великого герцога.
Сегодня, когда пароходы легко скользят по течению Рейна и лениво проплывают мимо города, теперь, когда к нему ведет железная дорога, когда он, под грохот перекрестного огня, растерзанный и окровавленный, взбунтовался против своего великого герцога, Мангейм потерял свое обаяние. Прежде – а скоро уже пройдет пятьдесят шесть лет, с тех пор как случилась эта история, – он был совсем иным…
Представьте себе обычный немецкий город, спокойный и глубокомысленный, от которого немного веет грустью и мечтательностью, город романов Августа Лафонтена и поэм Гете, Генриетты Бельман и Вертера.
Стоит лишь раз пройтись по широким зеленым улицам Мангейма с его аккуратными домами, выстроившимися в ряд, увидеть фонтан, украшенный античными статуями, тенистые аллеи акаций, протянувшиеся из одного конца города в другой, чтобы тут же ощутить всю прелесть жизни и ее неспешность в этом райском уголке.
Особенно из всего этого великолепия выделялась одна площадь, на которой возвышались храм и театр. Они, скорее всего, были построены в одно время и, вероятно, одним и тем же архитектором; не исключено также, что в середине прошлого столетия капризы королевской фаворитки имели такое влияние на искусство, что все творения посвящались ей, так что храм и театр были выполнены в стиле помпадур.
Вход в театр венчали два сфинкса. Один из них опирался лапой на маску и символизировал комедию, другой, с кинжалом, – трагедию. Обоих украшали пышные шевелюры, чудесно сочетавшиеся с их египетским стилем.
Впрочем, вся площадь, дома с резьбой, подстриженные деревья, зубчатые стены носили отпечаток того же стиля и составляли гармоничный ансамбль.
Итак, пришло время впустить читателя в одну из комнат, расположенную на первом этаже дома, окна которого выходили на иезуитскую церковь. Напомним, однако, что мы вернулись на полвека назад и на дворе воскресенье, 10 мая 1793 года. Все зеленеет и цветет: осока у реки, маргаритки на лугу, боярышник у заборов, розы в садах, любовь в сердце.
Теперь заметим, что одно из самых горячих сердец в Мангейме и его окрестностях принадлежало молодому человеку, жившему в той самой маленькой комнатке, окна которой выходили на иезуитскую церковь. Юноша и его скромное жилище заслуживают особого описания.
Комната одновременно представляла собой и мастерскую живописца, и магазин музыкальных инструментов, и кабинет, а все ее убранство указывало на то, что хозяин ее по природе своей был натурой самобытной и творческой. То здесь, то там попадались под руку палитры, кисти, мольберт с неоконченной картиной; среди этого живописного беспорядка островком стояло фортепьяно с раскрытой сонатой, а рядом с ним – гитара и альт; на столе были разложены перо, чернила, черновики баллады.