Шрифт:
— За что? — сквозь рыдания спрашивает она. — За что ты так со мной?
— Блядь! Успокойся, я сказал, — яростно шипит он на неё, а у меня пальцы сжимаются в кулак. Разве я этому его учил? — Не еби мне мозги. Будешь молчать и примешь всё, как есть.
— Я уже не буду, — у неё прорезается голос. — Отпусти меня. Дай мне уйти. Дай развод, прошу!
— Я сказал, молчи, сука!
Сквозь полумрак вижу, как он заносит руку и бьёт её по лицу. Латифа падает на газон, касается ладонью щеки, а мой брат не успокаивается — дёргает её за локоть.
В несколько шагов оказываюсь рядом и хватаю его за грудки. Ударом в челюсть валю на траву и рычу:
— Ах ты, тварь, Заур!
Пока он корчится от боли, выплёвывая алые сгустки, я сажусь на корточки рядом с его женой. Смуглое лицо в полутьме почти прозрачное. Сбитый платок, чёрные волосы рассыпались по плечам. Я убираю прядь, хотя не имею права прикасаться к чужой жене. Не должен. Это табу.
— Латифа, посмотри на меня, — прошу тихо.
Она отворачивается, губы дрожат. Я беру её за подбородок, осторожно поворачиваю лицо к себе. Глаза огромные, тёмные, в них — страх, обида и боль.
На щеках следы слёз, на губах кровь. Я вытираю её пальцем, и сердце внезапно сжимается. Снова грубо нарушаю правила. Но в этот миг возникает острое желание защитить несчастную.
— Всё, — говорю, — он больше не тронет тебя. Я разберусь.
Она кивает, но взгляд не отводит и смотрит на меня, как загнанная лань. И этот взгляд прожигает насквозь.
Глава 3
Джафар
Страшная мысль пронзает, будто лезвием. Я беру её за руку осторожно и задираю рукав платья.
Под тонкой тканью — синяки. Старые, жёлто-синие, рядом свежие, тёмные, будто отпечатки пальцев.
Кровь приливает к голове. Сердце грохочет.
— Это он? — голос низкий, хриплый. — Это он с тобой сделал?
Латифа не поднимает глаз. Только коротко кивает.
— Давно?
— Да, — едва слышно.
Два года. Два проклятых года, что они женаты. Два года она улыбалась, подавала чай, опускала глаза, когда я бывал в доме. И ни разу — ни разу — не выдала, что живёт в аду.
Сжимаю кулаки. В висках стучит.
— Тварь, — шепчу.
Заур уже поднялся с травы, вытирает кровь с губ, смотрит зло, как на предателя
— Что ты себе позволяешь? — бросает. — Это мои дела, мой дом, моя жена!
— Твоя жена? — я делаю шаг к нему. — Жену не бьют.
— Не учи меня жить, Джафар, когда сам ходишь по бабам.
— Я никогда не поднял руку ни на свою жену, ни на своих женщин, — бросаю жёстко. — В отличие от тебя.
— Она заслужила.
Делает шаг вперёд — и всё рушится в один миг. Я ударяю снова.
— Ублюдок!
Он держится на ногах и тут же кидается на меня. Мы падаем в траву, кулаки глухо бьют по телу, по лицу. Сквозь шум в ушах слышны крики, женские голоса, торопливые шаги.
— Хватит! — визжит мать. — Джафар! Заур! Остановитесь!
Она бежит к нам, прижимая руку к сердцу, рыдает.
— Пожалуйста! — умоляет Латифа, подбегая ближе. — Джафар-бей, прошу, не надо!
Но я не слышу никого. Всё внутри — сплошное пламя.
Чьи-то руки хватают меня за плечи, тянут назад. Голос Аиши — отчаянный, дрожащий:
— Папа! Папа, остановись!
Я оборачиваюсь. Вижу дочь — заплаканную, испуганную. Её руки дрожат.
— Папа, пожалуйста…
Только тогда отпускаю. Оказывается, меня оттащил мой зять Расул, а Заура — муж нашей сестры, Мухаммед. Сама Зарина стоит за матерью; племянники десяти и восьми лет обнимают её за талию и дрожат от страха.
Я отхожу в сторону, тяжело дышу, вытираю кровь с губ. Вижу, что моя дочь и невестка стоят вместе. И тут Аиша замечает кровь на лице Латифы.
— Бабушка, — поворачивается к матери, голос срывается, — дядя Заур ударил Латифу!
Все замирают. Мать переводит взгляд с одной на другую.
— Что ты сказала? — шепчет. — Нет… нет, не может быть. Он не мог. Мой сын не такой.
Я делаю шаг вперёд.
— Такой, — голос низкий, глухой. — Я сам видел.
Мать качает головой.
— Не наговаривай. Ты ошибаешься, Джафар. Он горячий, вспыльчивый, но он не поднимет руку на женщину.
— Он поднимал, мама, — говорит Латифа. Голос дрожит, но взгляд, несмотря на застывшие слёзы в глазах, решительный. — И не один раз.