— Сам-то…

Я стряхнул пепел в пепельницу. Посмотрел на Серегу. Передо мной был тот же человек, что я когда-то знал, абсолютно тот же. Панк. Ага, так его все и называли. По стилю музыки, которую он слушал.

— Как в Париже? — спросил я и кивнул на магнит на дверце холодильника.

— А никак. Париж как Париж, город с картинки. Я всю дорогу пьяный там был, мало что помню.

Действительно тот же Панк, что и много лет назад. Хоть что-то в этом мире постоянно. Я улыбнулся.

— Жаль, что выпить ничего не осталось…

— Ты ж сам говорил, что считаешь бессмысленным занятием держать домашний бар.

Серега Панк вздохнул:

— Говорил. Бессмысленно.

Он затянулся.

— Пойдем сходим?

— Куда?

— Ясное дело — куда. В магазин.

— По ночам же теперь не продают спиртное, закон не так давно приняли…

— Это депутаты его приняли, а людям как-то надо дальше жить. Поэтому все продают, для хороших людей — однозначно… пойдем.

— Ну, тогда пойдем, — согласился я.

Мы докурили и собрались — главным образом Серега, потому что я был одет. Тихо, стараясь не разбудить ни Олю, ни Пашу, покинули квартиру. В молчании спустились по лестнице и вышли на улицу.

На улице было темно и прохладно, пахло сыростью. В просвете за домами с восточной стороны в густой темноте брезжил узкий клиновидный просвет, из которого, как сукровица из неглубокой ранки, сочилось слабое желтоватое свечение. До рассвета оставалось совсем немного, но пока на улицах безраздельно властвовала ночь.

Круглосуточный магазин находился в нежилом помещении с торца Серегиного дома. Над массивной металлической дверью слабо мерцал тусклый фонарь, импровизированное крыльцо было заставлено деревянными ящиками из-под фруктов.

Мы вошли внутрь, дверь при этом издала протяжный вздох несмазанных петель, звякнул колокольчик, приделанный над входом, — сигнал для продавца. Из подсобки выплыла заспанная женщина лет сорока.

— Что будем пить? — спросил меня Серега, когда мы поравнялись с заставленным разного рода бутылками прилавком.

— Мне все равно, главное — не потеряться в предстоящем дне.

— Ну, сохранить человеческий облик — наша первостепенная задача.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Предлагаю крепленого.

— Тогда на травах.

— Принимается.

Мы взяли две бутылки вермута, четыре яблока и замороженную пиццу. Уже собрались уходить, когда Серега предложил:

— Может, на улице посидим? Во дворе есть скамейки.

— А пицца? — я указал на замороженный полуфабрикат.

— Ничего с ней не станет.

— Ладно, давай.

Серега вернулся к прилавку и купил еще одноразовых стаканчиков. После этого мы наконец покинули магазин.

На крыльце Серега закурил. Мне курить не хотелось, я принял из его рук пакет с покупками. Мы пошли обратно во двор.

Мимо нас проехала поливальная машина, вывернула на проспект и двинулась в сторону метро, разбрызгивая содержимое своей цистерны по асфальту. Полоска света на востоке существенно расширилась и напоминала теперь здоровый порез на тучном теле неба. По моим прикидкам сейчас было около пяти часов утра.

Мы расположились на скамейке под большим тополем. Серега достал из пакета бутылку вермута и разлил содержимое по стаканам.

— За встречу, — предложил он.

— Так пили же уже за встречу.

— Это вчера было, а сегодня мы еще не встречались.

Разбираться в его витиеватой логике было себе дороже, поэтому я отступил.

— Ладно, давай за встречу.

Пригубили из стаканов. Из-за домов налетел легкий ветерок и закружил пыль под ногами. Я поднял глаза наверх: над нами раскинул свои жилистые лапы тополь, сквозь просветы в ветвях было видно темное небо, постепенно меняющее свои оттенки на светло-синие.

— Тебе нравится здесь жить? — спросил я Серегу.

— Как тебе сказать… — начал было он.

— Как есть — так и скажи.

— Возможно, есть места более пригодные для проживания, но пока что мне хорошо и тут. Тем более я кое-где побывал после женитьбы, — он потянулся еще за одной сигаретой, на этот раз я последовал его примеру и закурил тоже, — сам понимаешь, это заслуга Оли, в общем-то, тут секретов никаких, сам бы я дальше Бирюлево не уехал… так вот — побывал кое-где, и скажу тебе: все везде одинаково. Везде одни и те же люди, одни и те же дома, машины, события. Меняются только названия населенных пунктов, а суть остается прежней. Если ты дурак — ты и в Париже дурак.