Ему и посыльному потребовалось всего несколько минут, чтобы быстрым шагом спуститься по Мейн-стрит в Нижний город. Не доходя до «Бойни», Хорнбим понял, почему Риддик его вызвал.

В город шли ирландцы.

Хорнбим смотрел, как они идут через мост, ведя с собой детей. У каждого был всего один комплект одежды, но, как и кингсбриджские фабричные рабочие, они принарядились ярким шарфом, лентой в волосах, кушаком или щегольской шляпой. Хорнбим привез из Ирландии сто двадцать человек, и, похоже, все они сегодня вечером вышли развлечься.

Он задался вопросом, как отреагируют местные.

Посыльный привел его к «Бойне», самой большой из прибрежных таверн. Толпа выпивающих стояла снаружи, наслаждаясь солнцем. Заведение было оживленным, и многие ирландцы уже прибыли и пили из кружек. Их можно было отличить по несколько иной одежде — твиду со случайными цветными вкраплениями в ткани, а не с упорядоченными полосками и клеткой сукна как в западной Англии.

Посыльный провел Хорнбима внутрь, где он заметил Риддика с кружкой в руке.

— Я должен был это предвидеть, — сказал Хорнбим.

— Я тоже, — ответил Риддик. — Им только что заплатили, и они хотят повеселиться.

— Но, кажется, вражды между местными и приезжими нет.

— Пока что.

Хорнбим кивнул.

— Нам следует собрать отряд ополчения на всякий случай.

Риддик обратился к посыльному:

— Мои приветствия лейтенанту Дональдсону, и пусть он будет любезен немедленно собрать первую, вторую и седьмую роты, но держать их в штабе до дальнейших распоряжений.

Молодой человек точно повторил сообщение, и Риддик его отпустил.

Хорнбим был обеспокоен. Если начнутся беспорядки, вину свалят на ирландцев, и, возможно, на него даже окажут давление, чтобы он от них избавился. Это поставит его в зависимость от проклятого союза.

Ему нужно было осмотреться.

— Давай прогуляемся, — сказал он.

Риддик осушил свою кружку, и они вышли на улицу.

В нескольких шагах был еще один, поменьше, паб, на вывеске которого был изображен лебедь.

— «Белый лебедь», — сказал Риддик. — В шутку его называют «Грязной уткой».

Они заглянули внутрь. Приезжие сидели и стояли вместе с местными, и никто не создавал проблем.

Уличные торговцы продавали горячие и холодные закуски: печеные яблоки, орехи, горячие пироги и имбирные пряники. У причала баржа разгружала бочки с улитками-литторинами, крошечными съедобными морскими улитками, которых нужно было выковыривать из раковин булавкой, и какой-то мужчина уже варил их в ведре на угольном огне. Хорнбим отказался, но Риддик купил кулек улиток, сбрызнутых уксусом, и ел их на ходу, бросая пустые раковины на землю.

Они с Хорнбимом обошли весь район. Они заглядывали в таверны, игорные притоны и бордели. Пабы были очень простыми, с грубой самодельной мебелью. В основном там продавали эль и дешевый джин. Ирландцев за игорными столами не было, для этого у них было недостаточно денег, предположил Хорнбим. Белла Лавгуд, которая постарела, теперь была хозяйкой собственного заведения, и четверо или пятеро молодых ирландцев были там, терпеливо ожидая своей очереди к девушке. В доме Калливера ирландцев не было, без сомнения, потому что для фабричных рабочих это было слишком дорого.

К тому времени, как они вернулись к «Бойне», солнце начало клониться к реке, и выпивающие становились все шумнее. Посыльный ждал их, чтобы сообщить, что лейтенант Дональдсон собрал три роты.

— Держись рядом со мной, — сказал Риддик, — может будет еще одно сообщение.

Настроение в таверне было буйным, но признаков напряженности не было. Риддик взял еще одну кружку, а Хорнбим — бокал мадеры, и они вынесли свои напитки на улицу, где воздух был еще теплым, но свежее. Хорнбим начал чувствовать, что все будет в порядке.

Кое-кого из взрослых начинали раздражать дети. Они носились как угорелые, играя в догонялки. Время от времени кто-нибудь налетал на взрослого и тут же удирал, даже не извинившись.

— Не предложить ли людям держать своих детей в узде или, еще лучше, отвести их домой спать, — с беспокойством сказал Хорнбим.

Появился продавец имбирных пряников и стал продавать толстые ломти своего сладкого пирога выпивающим у «Бойни». Хорнбим увидел, как мальчик лет восьми выхватил кусок из рук молодой женщины и тут же сунул его в рот. Но он оказался недостаточно проворен, и спутник женщины схватил ребенка за руку.