Жека с разочарованием посмотрел на подружку и стал снимать смокинг.

— Ты так и не поняла, хотя я тебе битый час говорил только что, — терпеливо сказал Жека. — Это в России много денег гарантирует тебе неприкасаемость. Ты знаешь всех и тебя знают все. Лишний раз чавку никто не откроет, а то мигом генерал Хромов в лес увезёт. Здесь не так, Свет. Здесь чтоб делать что хочешь и не бояться, что за тобой мусора придут, надо тереться с элитой.

— Ты и дома тёрся с элитой, но тебе не помогло это, — справедливо заметила Сахариха. — Я к тому, что ты никогда не станешь для них своим. И в час икс они просто сольют тебя, когда под их жопой станет гореть.

— И это верно, — согласился Жека. — Но голова-то нам для чего дана? В нужный момент всегда можно взять бабло и свалить в закат. Это же так легко. Зато всё оставшееся время мы будем наслаждаться свободой. Ты, кстати, заметила, что у тебя истёк срок туристической визы? Тебя в любой момент могут депортировать обратно в Россию. А если захотят, то и меня. У меня тоже срок рабочей визы через месяц истечёт.

— Но у тебя же есть план Б, милый? — проворковала Сахариха, ластясь к Жеке.

— Связаться со здешней элитой и подкупить её и есть мой план Б, — усмехнулся Жека, за талию притягивая подружку к себе.

— А как тогда выглядит план А? Почему я о нём ничего не знаю? — Сахариха стала гладить Жеку и закинула ногу ему на бедро.

— А план А, моя радость, как всегда, прост, — усмехнулся Жека. — Всех убить и свалить к чертям подальше. Но, как видишь, я его решил сразу не использовать, а перешёл на план Б. И вообще, чего ты ноешь? Любая другая тёлка на твоём месте была бы рада безмерно — не жизнь, а малина. Тачки, шмотки, кабаки, платья от кутюр, брюлики, замки… Плюс люди влиятельные.

— Скучно с ними, Жекич… — промурлыкала Сахариха. — Но если так надо для общего дела… Пусть это будет как работа…

Сахариха нежно поцеловала Жеку и ещё крепче охватила шею руками. Кажется, назревал хороший вечерок…

До субботы никаких дел не намечалось, и несколько дней Жека с Сахарихой посвятили пьянству, обжорству и сексу. И тренировкам. Жека был рад, что есть свой спортивный зал, где можно не только побить груши, но и подраться с настоящими бойцами. Костяк бригады у него дал бы фору любым бандам во Франкфурте. Правда, Жека ещё не сталкивался с китайской мафией и гонконгскими триадами, которые владели местным Чайнатауном, к слову, находившимся совсем недалеко от его ресторана, буквально в полукилометре.

Абсолютно все Жекины люди умели хорошо драться. Кто-то хуже, кто-то лучше, но в целом все они были здоровые и спортивные, накостылять могли любому бойцу средней подготовки, а такие, как Витёк, Егор и Кольча, могли и шаолиньскому монаху навалять.

Со стороны могло показаться невозможным, как Жека мог совмещать праздный образ жизни богатого человека, включающий выпивку, хорошую еду и секс, со спортом и боями. Но, во-первых, Жека много алкашки никогда не употреблял, во-вторых, старался очиститься к вечеру. Был он типичной совой и ночную жизнь любил больше всего. Вечером и ночью тренировался, утро и до обеда отдыхал. В середине дня шёл с Сахарихой в ресторан, приглашая с собой Эмилию с Клодом или Ирину. Недолго там сидел, ехал домой, отдыхал и к вечеру опять был как огурчик. И жизненный цикл повторялся по новой.

Так, конечно же, было не каждый день. Бывали дни, когда Жека с утра до вечера занимался делами, бывало, даже забыв перекусить. Всяко бывало…

В такой чехарде и наступила суббота. Накануне позвонил Андреас и напомнил, что завтра приглашает на ужин у него дома, Рейнгессен, улица Бернштрассе, дом 10. К 20 часам.

— Конечно я помню, господин фон Шеллер, — рассмеялся Жека в телефонную трубку. — Будем обязательно.

— Вот и прекрасно. До встречи, — откликнулся мэр и отключился.

Жека сел на диван и прижал к себе Сахариху, сидевшую с журналом Geo в руках.

— Он говорил про свободные дома в этом их посёлке, — напомнила Сахариха. — Далеко он от города?

— Я смотрел по карте, километров 70, — сказал Жека. — На машине это час езды, а то и меньше. Что здесь живёшь, что там. Машина хоть куда довезёт.

— А ты сможешь жить за городом? — усмехнулась Сахариха. — Там ты как в золотой клетке будешь. Чем больше денег, тем клетка будет всё более закрытой. Я эту херню испытала на своей шкуре.

— Да? И как оно? — Жека подумал, что, конечно же, Сахариха знает толк в коттеджном проживании. В Сибири жила в элитном посёлке Абрикосовый, переехав в Москву, обосновалась на Рублёвке. Из людей целыми днями видела только горничную, официанта и охранников.

— Коротко можно сказать так, — Сахариха отложила журнал и задумалась. — Утром ты быстрее смываешься из дома, а вечером до последнего откладываешь своё возвращение в него. В городе постоянно передвигаешься с охранником. Или даже с двумя. Никаких развлекушек. Чётко: работа — дом. И постоянно дома необходимо встречать и провожать нужных людей отца, сидеть с ними за столом на ужинах и обедах, через силу улыбаться. Это не жизнь, а каторга.