Но это не так.
Есть две вещи, которые мы всегда хотели, но они были невозможны.
Первая: правду о наших отцах.
Вторая: друг друга.
Поэтому, когда загадочный мужчина появляется со знаком черепа на руке, говоря загадками о Преисподней, которой, по его словам, мы должны править — это слишком заманчиво, чтобы не вкусить запретный плод.
Даже если придётся окунуться во тьму, испытывать пределы дозволенного и хвататься за прежнюю дружбу и обеты, связывающие нас навсегда.
ПРОЛОГ
Шон О'Мэлли-младший
Во времена моего отца войны между кланами мафии велись по всему миру. Преступные семьи заключали союзы для защиты от врагов. Мосты либо возводились, либо сжигались на тайных встречах.
В одно мгновение могли вспыхнуть войны. Одни организации процветали, другие исчезали бесследно, и весь мир был свидетелем их взлетов и падений.
Детали могли оставаться в тени, но разрушения и доказательства победы или поражения сияли так ярко, что ослепляли каждого, кто осмеливался смотреть.
Сегодня все иначе.
Союзы существуют, но доверять им, всегда риск. Неважно, кто это, кровный родственник, лучший друг или возлюбленный. Тот, кто ближе всего, может оказаться врагом в любой момент.
И сделки в Даркнете заключаются в самых глубоких расщелинах Ада. Кровавая бойня остаётся в тени, видимая лишь для тех, кто страдает или упивается её безумной славой.
До тех пор, пока лично не переступишь врата ада, никогда не узнаешь своего истинного врага. Так что дни войн между кланами прошли. Теперь есть только одно место, которое определяет, кто выживет, а кто умрет.
Вся сила сосредоточена в более сложной, быстро развивающейся и пугающей вселенной.
Дисциплина, месть и преданность: фундамент тайного общества, куда вход открыт лишь избранным. Но помни, ты всегда будешь стремиться подняться на следующий уровень, зная, что могущество находится в пределах досягаемости, но заполучить его почти невозможно. Так что выбирай жену с умом. Ты не сможешь двигаться дальше без нее. У нее должны быть те же амбиции, что и у тебя, ведь как только вы будете посвящены и произнесете свои клятвы, пути назад не будет, даже после смерти.
Только те, кто отмечен священным черепом, знают, кому можно доверять. И называют они этот мир, одним словом.
Преисподняя.
ГЛАВА 1
Шон О'Мэлли-младший
— С днем рождения, дорогая Шэннон, с днем рождения тебя! — Поют все в пабе, а затем раздаются бурные овации, от чего я невольно морщусь.
Моя кузина Шэннон сияет, ее лицо светится от двадцати восьми мерцающих свечей, украшающих роскошный шоколадный торт.
— Загадай желание, — щебечет тётя Нора, ее радостная улыбка становится шире, а на глазах наворачиваются слезы.
Дядя Борис притягивает тётю Нору ближе к себе, выглядя таким же гордым, как и его жена.
Шэннон делает глубокий вдох задувая свечи.
По пабу снова раздаются оглушительные аплодисменты и возгласы, и Зара поднимается на цыпочки, наклоняется ко мне и говорит:
— Пора ещё по одной.
Волоски на моей шее встают дыбом, и знакомое ощущение в животе снова дает о себе знать. Оно появилось в тот самый момент, когда она вошла в паб в коротком мини-платье и на шпильках. Её тёмные волосы ниспадают длинными локонами, а голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, сверкают. Пухлые губы, накрашенные красной помадой, не дают покоя моему разуму, вызывая в нем совсем непристойные мысли.
Я стараюсь не обращать на это внимания. Зара — лучшая подруга моей сестры, и мы знакомы с ней с детства. Если бы я сделал хоть шаг в её сторону, Фиона вынесла бы мне весь мозг. И неважно, что мне 36, а Заре 30. Тот факт, что мы повзрослели, не мешает моей сестре постоянно повторять, чтобы мы не переходили черту. К тому же Лука, отец Зары, убьёт меня, если я попытаюсь что-то с ней сделать.
Но я не спорю и не останавливаю себя от того, чтобы пойти за ней в бар.
— Еще пинту и...
Я бросаю взгляд на пустой бокал мартини Зары и поддразниваю:
— Что у нас сегодня за модный коктейль?
Она хлопает ресницами, в её взгляде кружится озорство и что-то ещё... что-то притягательное и запретное.
Я напоминаю себе, что это всего лишь моё воображение.
Она ухмыляется, уменьшая пространство в моих штанах до такой степени, что становится больно.
Господи, мне нужно взять себя в руки.
Это же Зара.
— Это мартини с шартрезом, Шон, — щебечет она.
— Я даже не собираюсь спрашивать, что это, как это пишется или где ты его откопала, — вздыхаю, делая вид, что раздражен.
— Прекрасно. В любом случае я не могу тебе этого сказать.
Я вскидываю брови и наклоняюсь к ней ближе.
— Это ещё почему?
Она некоторое время изучает мое лицо, поджимая свои красные пухлые губы, затем облизывает их, наклоняя голову набок.
Кровь кипит еще сильнее, и боль пронзает меня ниже пояса.