Командир в папахе всем своим видом показывал, что

чрезвычайно раздосадован внезапным появлением жалкого егеря с бегающими глазками, точно он помешал какому-то важному, богоугодному делу.

— Это наша земля! — зло стиснув зубы, выдавил Орынбай. — Это наш Куренбель! Здесь мы скот выпаса ем и землянику собираем. Что вы с ним намереваетесь делать?

Кто-то из офицеров громко расхохотался в ответ на слова Орынбая. Однако командиру в папахе было совсем не смешно: гневно выпучив глаза, он что-то буркнул с презрением и отвернулся.

— Ты, кстати, знаешь, с кем разговариваешь?! — по-казахски спросил, наклонившись к Орынбаю, один из военных. — Это полковник, большой человек. Будешь много болтать — он тебя засадит куда следует!

— Ну и пусть... Вы меня этим не испугаете! Я не позволю вашим сапогам топтать Куренбель!

— Нам в этом месте надо заставу построить, — пояснил ему офицер-казах. — Земли ведь здесь полно... Ты бы лучше не дурил!

— Земли вовсе и не полно... Все вокруг поросло лесом да тайгой, кругом одни горы и скалы, а поля заняты под посевы. Только на Куренбеле у нас остался удобный и открытый участок земли. А вы его захватить хотите!

— Мы здесь заставу построим, — повторил свои слова офицер-казах.

— А разрешение на это получили?

— Нам разрешения не нужно, мы выполняем приказ, поступивший сверху! Мы люди военные, наше дело — подчиняться, — ответил он.

Видимо, непонятная задушевная беседа, разгоревшаяся между его офицером и лесничим, задела русского командира в папахе; со свирепым видом он, будто задиристый петух дрофы, подошел к ним и хрипло гаркнул:

— Уйдите прочь! Чтоб духу вашего здесь не было! Вы поняли?!

А голос-то какой суровый — хорохорившийся Орын-бай, как всегда, моментально струхнул.

Делать нечего, глянув разок вытаращенными от испуга глазами на взбеленившегося командира, он покорно развернулся и ушел восвояси.

К себе приплелся в унылом настроении, с вяло поникшей головой, точно мышь, угодившая в воду. Но усидеть долго в доме не смог — пошел искать Сельсовета, авторитет и слава которого были в ту пору необычайно высоки, а слово непререкаемо.

Встретил его в начале улицы, когда Шакиров галопом возвращался с фермы, куда, обеспокоенный начавшимся отелом, умчался еще с утра.

— Абеке! У нас Куренбель отбирают! — тут же выпалил Орекен начальнику.

— Куренбель, говорите?

— Да, Куренбель.

— Кто отбирает?

— Военные...

— Тьфу! — в сердцах сплюнул Шакиров и пришпорил коня. — Зачем вы говорите мне об этом, товарищ Орынбай?

— Подождите, Абеке... Я же вот что хотел узнать... скажите, а они взяли у сельсовета разрешение?

— Странный вы человек, товарищ Орынбай. Когда это армия просила разрешение у сельсовета?!

Не на шутку рассерженный, Шакиров тут же тронул коня рысцой, однако, отъехав немного, придержал поводья и, повернув голову в сторону Орынбая, крикнул:

— Они сказали, что собираются построить там заставу. Очевидно, это землемерная комиссия... Когда вы их видели?

— Только что... Отмеряют что-то и ставят на Курен-беле знаки, — громко ответил Орекен, воодушевляясь надеждой.

— Мы планировали вспахать там и засеять Куренбель кукурузой... Да-а, плохи дела... это усложняет кукурузный вопрос.

— Не отдавайте им землю, Абеке! — отчаянно воскликнул Орынбай.

— Как же армии не отдашь-то...

— О Всевышний, оказывается, вы тоже побаиваетесь военных?

— Эх, светик мой, вот доживешь до моих лет, тогда и военных бояться, и политику чтить, и партию уважать будешь!

— Не согласен с вами...

— Говорят, перед смертью ворона не страшится и с беркутом поиграть. Не связывайтесь с военными, не то нас обоих сошлют к черту на кулички, ясно?

«Смотри-ка, будто их слова подхватил!» — обиженно подумал Орекен.

По мрачному виду умолкшего Орынбая Шакиров заподозрил неладное и повернул коня обратно.

— Что вы задумали? — строго спросил он, приблизившись.

— Сам знаю! — буркнул упрямо Орынбай.

— Будьте осторожны, товарищ! — и Сельсобет пригрозил камчой. — Решили с огнем поиграть... не обожгитесь понапрасну, а то сгорите, как глупенький мотылек!

— Я же сказал: сам знаю!

— Ладно... поступайте как хотите. Кстати, разрешение они могли и в райкоме взять...

— Взяли так взяли... Только у нас они его не спросили. А мы такое разрешение не дадим! Понятно вам?

— Кто это, интересно, вы?

— Мы, мукурцы... Жители этого аула.