— Ты не бойся... Стекло мы тебе вставим. Я ведь не виноват в том, что столб рухнул. Сгнил он, проклятый...

Обычно немногословная, Нурлытай и на этот раз промолчала, только кивнула головой, дав понять, что ей все ясно.

Рахман вытолкнул через окно воткнувшуюся в дом верхушку столба, собрал рассыпанные на полу инструменты, подхватил «кошки» и вышел на улицу. С обеих сторон столба болтались скрученные на концах обрывки проводов.

— Так ты почему дома валяешься? На сенокос не выходила, что ли? —обернувшись на выходе, снова спросил Рахман.

— Ногу занозила, она воспалилась, и я не могу на нее наступать, — ответила на этот раз Нурлытай, оправдываясь.

— В таком случае мы оба теперь хромые! — громко расхохотался Рахман.

Нурлытай, видимо только сейчас оправившаяся от шока, тоже звонко рассмеялась.

Вкопать новый столб взамен упавшего и заново натянуть на нем провода — задача не из легких. Одному Рахману с этим не справиться, необходима помощь, как минимум, двух или трех человек. Ну а все, кто способен помочь, косят сейчас сено. Возможности подсобить ему в такое горячее время у них попросту нет, даже если весь Мукур останется без света. Поэтому Рахман до окончания сенокосной кампании вообще отключил от электричества окраинную улицу.

Вечером, когда стемнело, в клубе показали отличный японский фильм, в котором было полно потрясающих поединков, жестоких драк и интригующих событий. Выйдя из клуба, возбужденный впечатлениями Рахман пригласил к себе в гости пятерых ребят помладше, которыми верховодил и которых самолично воспитывал. Накрыл в передней комнате дастархан и шумно отпраздновал с друзьями свой день рождения.

Глубокой ночью, покинув душный дом, все вместе вышли на свежий воздух прогуляться. Разгоряченные, с затуманенными от выпитого глазами, парни бесцельно бороздили улицу за улицей.

Когда джигиты, шумно переговариваясь, обходили чью-то изгородь, краем уха услышали блеяние овцы. Правда, никто, кроме Рахмана, не обратил на это особого внимания — подумаешь, невидаль, что они, не слышали меканье овцы, уж чего в ауле навалом, так это баранов.

Рахман же, шедший впереди всех, услышав блеющую овцу, резко развернулся, зашагал назад и, вытянув шею поверх изгороди, стал пристально вглядываться в засаженный картофелем огород. Его мутные глаза зацепились за светлое пятно, белеющее в дальнем конце огорода.

Оказалось, это овца, привязанная арканом на заросшей травой площадке. Мукурцы забирают овцу из общей отары на пастбище лишь перед забоем и вот так держат несколько дней на короткой привязи, чтобы она нагуляла жирок.

— Эй, парни, айда сюда! — шепотом позвал вмиг отрезвевший Рахман. —Есть замечательная идея!

Весело оравшие джигиты, почуяв запах приключения, моментально умолкли.

— Вы наверняка проголодались, ведь так? — спросил он, прикрыв ладонью рот, как бы давая понять, чтобы друзья вели себя тихо. — Разве жалкая тушка гуся, которого мы съели за ужином в нашем доме, может считаться настоящей закуской?.. Давайте-ка утащим эту овечку в лес, зарежем и досыта наедимся!

— А что будет, если хозяин узнает?

— Ни черта он не узнает!.. Вся ночь до утра — наша. Пока станет светло, мы не только с мясом управимся, но и жирок из костей высосем. Ну, вперед, парни!

— Мы готовы!..

— Говорят, даже маленький верблюжонок хотя бы раз взбрыкивает и вырывается на свободу. Так что и мы сегодня, братишки, хотя бы разок, но как следует попируем! Пускай эта ночь навсегда останется в нашей памяти...

Парни и так на взводе, им только скажи — лихо перемахнув через изгородь, бегом бросились к привязанной овце и, не дав ей даже дернуться, схватили. Один из джигитов, взяв добычу за передние ноги, взвалил ее себе на спину.

Поскольку похищенная овца начала отчаянно блеять посреди ночной тишины, Рахман стянул сапог и прочно заткнул ей пасть портянкой. Овца затихла. Кто-то из ребят бросился домой за казаном и треногой. Остальные же вместе с добычей спешно покинули пределы аула и направились в сторону рощи на берегу речки.

Охваченные возбуждением, как только добрались до безопасного места, в мгновение ока зарезали овцу и разделали тушу. Все внутренности бросили в реку, чтобы унесло течением, оставили лишь печенку, которую решили поджарить на костре. Чтобы не осталось никаких следов, шкуру и бесполезные голяшки, где практически не было мяса, отделили и закопали в сторонке.

Тут подоспел и товарищ с казаном. Разожгли костер и поставили мясо вариться. А разве праздничный обед у казахов обходится без бараньей головы? Поэтому голову джигиты хорошенько опалили и тоже бросили в казан.

Пока варилось мясо, дружно взялись за дело: разбрелись по ночной роще, и каждый принес по охапке хвороста. Затем, оставив дежурного возле казана, пошли к реке и с удовольствием искупались. Все пребывали в очень приподнятом настроении, словно в этой роще происходило продолжение недавнего захватывающего японского фильма, полного опасных и увлекательных приключений.