— Посмотри на море, — велела Мирея.

Тинки послушно повернула голову. Море переливалось нереальной синевой, волны билась о риф, белела пена, слышно было низкое, медленное дыхание океана.

— Нравится? — спросила Мирея.

Прошивка мгновенно перебрала набор возможных ответов. «Да, госпожа», «Мне приятно, что мы здесь», «Красиво» — все они были помечены как социально одобряемые. Но параллельно с этим в эмоциональном блоке мелькнуло что-то своё, просто потому что сердце — орган, созданный в лаборатории, но всё равно сердце — отозвалось.

— Нравится, — сказала Тинки тихо. — Очень… красиво.

Голос вышел чуть мягче, чем предполагал стандартный протокол. Не совсем правильно, но и не настолько, чтобы включить тревогу. Прошивка лишь поставила маленький вопросительный знак в логах: отклонение интонации в допустимых пределах.

— Видишь, умеет, — удовлетворённо заметила Мирея. — Если этому куску синтетического мяса дать правильный контекст, она научится говорить, почти как человек.

Она отпила ещё вина и отставила бокал в сторону. Волосы её разметались по плечам, глаза блестели. Она любила такие моменты — когда мир сжимался до небольшой площадки под её контролем. Флаер, атолл, два тела — мужское и женское — в её распоряжении. Вся цивилизация за пределами зоны связи могла подождать.

— Ты выключил канал? — спросила она Кэрлона.

— Полностью, — он лениво коснулся запястья. — Даже аварийный.

— Мне нравится этот остров, — сказала Мирея. — Никто не вмешивается, никакие скучные службы соблюдения стандартов… Только мы, океан и… один хороший набор опций.

Она снова посмотрела на Тинки.

— Ложись, — сказала она. — На спину.

Тинки легла, запрокинув голову, чувствуя под лопатками мягкий плед, под ним — фактуру песка. Солнце светило прямо в лицо — Тинки лежала за пределами тени от тента. Её зрачки моментально сузились, встроенные фильтры подстроились, но всё равно свет оставался слишком ярким. Лицо Миреи наклонилось сверху, перекрыв половину небесного свода.

— Не щурься, — сказала Мирея. — У тебя красивые глаза. Они должны быть открыты.

Тинки хотелось прикрыть веки от света, но она не могла — это не понравилось бы хозяйке. Вместо этого она вынужденно усилила фильтрацию яркости, и где-то на краю поля зрения появились лёгкие цветные блики — побочный эффект, который система отметила и пыталась компенсировать.

— Ты сегодня слишком молчалива, — сказала Мирея, изучая её лицо. — Скажи что-нибудь. Любую глупость.

Алгоритм социальных реакций подкинул несколько вариантов.

«Я рада быть с вами на Кудараме».

«Спасибо, что взяли меня с собой».

«Здесь очень красиво».

Она выбрала третий.

— Здесь очень красиво, госпожа.

Мирея чуть улыбнулась.

— Ты повторяешься. Но это можно исправить.

Её пальцы скользнули по ключице Тинки, вниз, по груди, коснулись соска. Лёгкое, испытующее движение. Для нервной системы это была просто стимуляция: давление, температура, направление. Для эмоционального блока — сигнал: физический контакт с хозяйкой, активировать контур «радость/одобрение».

Он активировался. Внутри разлилось подобие тепла, не связанного с солнцем. Но к нему примешалось и другое. Лёгкое внутреннее напряжение, похожее на желание сжаться. Прошивка тут же принялась это исправлять.

«Слишком сильная реакция. Подавить. Выровнять».

— Ты чувствуешь? — с интересом спросила Мирея.

— Да, госпожа, — автоматически ответила Тинки.

— Что ты чувствуешь?

В алгоритмах не было простого ответа на этот вопрос. Чувства не описывались словами. Они описывались коэффициентами и кривыми графиков.

— Тепло, — сказала она. — Прикосновение. Радость, что вы довольны.

Последние слова прозвучали с выбранной из каталога интонацией. Мирея кивнула, как учительница, отметившая правильную формулировку.

— Уже лучше.

Она перевела взгляд на Кэрлона.

— Представляешь, сколько гениальных мозгов работало, чтобы под рукой оказалась такая идеально послушная штука? — сказала она. — И всё ради того, чтобы она вежливо говорила, как ей тепло.

— Наука не стоит на месте, — отозвался он. — Мне нравится твоя игрушка.

Он потянулся, провёл ладонью по животу Тинки. Движение было уверенное, грубое. Для него это не была биотехнологическая новинка, это было просто тело, доступное и бессловесное. В его картине мира этого было достаточно.

Тинки почувствовала, как мышцы под чужими пальцами непроизвольно напряглись. Прошивка тут же среагировала: расслабить, снизить тонус, убрать реакцию, схожую с сопротивлением. В логах отметилась вспышка: микросекундное несоответствие между командой и откликом.

Тревога — пока ещё слабая, почти формальная.