И Сатана сегодня определенно собирает обильную жатву.

Сдерживая свое «святое дерьмо», я почти смеюсь, наблюдая за полноценным зловещим цирком, разворачивающимся перед моими глазами. Куда ни глянь – повсюду нечто более откровенное, чем предыдущее зрелище.

Слева от огромного зала расположена длинная барная стойка, окруженная толпой. Полдюжины или около того больших диванов заполнены до отказа знаменитостями, светскими львицами и им подобными. Скудно одетые женщины, многие с обнаженной грудью, извиваются в разных уголках комнаты, их тела изгибаются в такт музыке, словно предлагая себя.

Справа от меня несколько таких женщин целуются на диванчике напротив человека с видом топ–менеджера в костюме. Он сидит к ним спиной, беседуя с соседом, словно они на деловой встрече за завтраком. Несомненно, какой–нибудь музыкальный продюсер.

Справа в конце бара расположена диджейская будка, вокруг нее танцуют разноцветные огни. Диджей кивает головой в такт трансовому ритму, пока непристойные тексты проецируются на стену позади него.

Чем больше я наблюдаю, тем больше это похоже на погружение в темную фантазию. Хотя этот мир, возможно, не мой, сейчас я – его часть, и я намерена наслаждаться каждой секундой. Следовать своему плану становится намного проще, пока музыка продолжает гипнотизировать меня, глубокий бас и механические звуки втягивают меня в самую гущу происходящего.

Все присутствующие здесь – самого разного возраста, от двадцати с небольшим до пятидесяти лет, и очень немногие ведут себя соответственно своему возрасту, отчего моя улыбка становится все шире.

У ближайшей ко мне стойки бара кредитные карты используются для разделения различных порошков, которые через секунду втягивают через нос. По другую сторону стойки скудно одетые бармены – и мужчины, и женщины – разливают алкоголь в промышленных количествах, ловко орудуя двумя бутылками в каждой руке. Их смеси тут же опрокидываются залпом, как вода, теми, кто стоит по ту сторону стойки, а пустые стаканы с грохотом ставятся на стойку, требуя добавки.

В других частях комнаты я замечаю еще несколько полуобнаженных женщин, которые танцуют на коленях у нескольких мужчин, сидящих на различных стульях и пуфиках. Если бы мне пришлось предположить, я бы сказала, что, возможно, готовится оргия, и скоро она перейдет на уровень, который может оказаться слишком некомфортным для моего любопытства. Я никогда не была ханжой, но и никогда раньше не сталкивалась так жестко с сексуальными границами. Мысль о том, насколько далеко я от своей обычной жизни, вызывает у меня нервный смешок, и я делаю один огромный шаг прямо в самую гущу событий.

Если это вечеринка в стиле Истона – мира Истона, – я заключаю, что точно угадала, от чего он пытался меня оградить. И все же я не могу не чувствовать возбуждения от осознания, что такие вещи действительно существуют.

Это всё, что я представляла себе о вечеринке рокеров – полнейший, блять, хаос. Почувствовав, что внимание начинает смещаться в мою сторону, я отступаю от центра комнаты и продвигаюсь к бару, снова осматривая загроможденное пространство в поисках Истона, и снова безрезультатно. Пока я это делаю, я ненадолго отвлекаюсь, наблюдая, как женщина опускает топ, обнажая грудь, перед мужчиной, который выглядит так, будто готов ее поглотить. Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, когда справа, прямо позади меня, раздается голос:

– А ты кто такая?

Быстро оценив его, я успеваю заметить тонкий свитер с V–образным вырезом и темные джинсы, прежде чем поворачиваюсь к нему. Его глаза – искрящийся серый цвет, или, по крайней мере, так кажется в контрасте с освещением в комнате. У него стройное, но мускулистое телосложение и густые темные волосы. За несколько секунд я понимаю, что он красавчик – в стиле «сексуальный учитель» – и немного старше. По моим предположениям, ему где–то за тридцать. Его часы не слишком дорогие или броские, так что, вероятно, он носит их по практичным соображениям. Ответственный.

– Я Натали, а вы?

– Чад.

– Привет, Чад.

– У вас ничего нет в руках?

– Только что пришла, – я снова окидываю комнату взглядом в поисках хоть какого–то признака группы, но безуспешно. Кажется, с момента, когда я в последний раз моргнула, во всех направлениях выросло с десяток людей. Игнорируя неприятное чувство в животе после безуспешных поисков, я слышу, как Чад говорит:

– Позвольте мне?

– Пожалуйста, – говорю я, когда Чад протягивает локоть, и я свободно обхватываю его бицепс, пока он провожает меня к бару.

Что бы он ни делал – не твое дело. С кем бы он ни был – не твое дело.

Даже думая об этом, я чувствую, как во мне просыпается приступ собственничества. Зачем было тащить меня сюда, если он не собирался здесь быть со мной? Я уверена, что Джоэл предупредил Истона о моем прибытии, что только подливает масла в огонь моего раздражения. Мысль о том, что Истон, возможно, пытается со мной поиграть, поднимает свою уродливую голову. Испытывая отвращение и всё больше убеждаясь в этом, я решаю, что не хочу участвовать в той больной игре, которую он, вероятно, затеял.