— А вообще что из себя представляет этот Серегин? — сразу же насторожился Базаров.

Муслим печально улыбнулся.

— В том то и дело, что ничего ровно, ноль! Псих, истерик! Вот недавно устроил мне сцену в кабинете.

— Так, так,— Базаров постукивал пальцем по столу.— А поступок Курышпаева вы разбирали?

— Где там! — махнул рукой Муслим.— Я же говорю, Серегин ровно ничего мне не дает делать. Сегодня я затеял с ним разговор об этом, так он меня чуть не избил.

— То есть как же это так? — изумился Базаров.— Как это чуть не избил?

— А вот так, чуть не избил, и все! Кричал, ругался, брызгал слюной! Я уж сидел и молчал! Ведь такой и в самом деле хватит палкой по голове, и что с него спросишь? Инвалид!

— Да он что? Правда сумасшедший?

— Не знаю, не знаю, я не психиатр,— Муслим покачал головой.— Я докладываю только то, что было,

а выводы делайте уж сами. Ну, конечно, люди этим пользуются. Вот Сагатова вообще на работу не выходит, бойкотирует мой приказ, и все!

— Так! — Базаров решительно поднялся из-за стола.— Ты сейчас куда едешь? На завод?

— Нет, мне надо в область.

— Хорошо. Тогда завтра с утра жди меня на заводе,—сказал Базаров.— Там продолжим наш разговор,

После этого Муслим поехал на квартиру Каира, к Акмарал. Надо узнать, что там происходит. А то, действительно, вернется директор и начнет кричать: как ты смел, да почему не подождал меня, да почему не согласовал с Серегиным? Надо все подготовить заранее.

Акмарал встретила Муслима в передней и провела в комнаты. По всему было видно, что квартира ждала хозяина. Пол был вымыт и натерт, потолки выбелены, на кровати цветастое покрывало, Акмарал ходила в новом, только что сшитом шелковом платье. Она приветливо встретила Муслима.

— Ну, перелетная птица,— сказала она ласково,— откуда летишь, где сядешь? Покажешься раз в год, да и опять исчезнешь...

Она вынула из кармана толстый пузырек из белого металла, высыпала из него на ладонь черно-зеленые зернышки насыбая — злейшего табака, который не курят, а сосут, и поднесла ладонь к лицу.

— Новые порядочки,— пожаловалась она невесело.— Раньше вот жевала, а теперь только нюхаю. Ка- иржан терпеть не может, когда при нем жуют и сплевывают. Ну что, пишет Каир вам что-нибудь на завод?

— А я вас хотел спросить,"ничего от него не получали?

— На той неделе звонил,— сообщила Акмарал и подвинула гостю стул.— Садись, сейчас чай поставлю! Звонил он, звонил! Говорил, что задержится на каком- то собрании.

— На пленуме,— кивнул головой Муслим.— А еще что сказал?

— Да больше ничего как будто! А ты что здесь шумишь без него? .

Муслим неуверенно взглянул на нее,

«Что сказать? Черт знает, что у нее сейчас в голове, может, она пляшет под дудку Каира? У этих старух своего-то ума нет».

И на всякий случай он ответил очень тихо и скромно:

— Ну! Это я-то шумлю! Действительно, нашли шумного человека. Я только и гляжу за тем, чтобы все было тихо.

— А Дамеш за что уволил? — спросила старуха.

— Здравствуйте, уже уволил? — слегка поклонился Муслим.— Дамеш по-прежнему на заводе. И кто это сплетни такие распускает?

Она засмеялась.

— А ты думаешь, что, если я сижу дома, так ничего и не слышу? Приходил ко мне Курышпай и сказал; «Я этого проклятого Муслима изобью так, что и своих не узнает».

— Видишь, сколько у нее доброжелателей! — сказал Муслим.— Просто не продохнешь! За справедливое дело небось так не встанут. Я не увольнял ее с завода, я только перевел на другое место. Ну, а положим, уволил бы — есть за что и уволить,— тогда что? Вас бы, жен- гей, задело это?

Она махнула рукой.

— Не меня, конечно, а сына. И мой совет тебе: без сына ты ее не трогай. Беды не оберешься.— Она подумала и сказала, указывая на комод: — Вот, видишь, портрет ее у меня стоит? Понял? Из-за нее он на все готов!

«Ну, плохо,— подумал Муслим,— очень, очень плохо. Этот дурак и мать убедил, что без Дамеш ему не жить».

Он помолчал и спросил:

— А правда, что Ораз из-за нее развелся с женой? Акмарал вспыхнула.

— Да кто тебе наговаривает этакое? — крикнула она.— Ох, до чего люди любят лезть не в свои дела! Скажи им всем, пока я жива, этого не будет! Только когда я умру...

Она вдруг отвернулась и замолчала, верно, вспомнила, что при ее телосложении волноваться вредно.

— Женгей, женгей! — сказал Муслим умоляюще.— Нельзя же из-за таких пустяков расстраиваться... Я за что купил, за то и продаю.