Кофе, кот и криминал

Алекса Кроу вышла на пенсию. Её главные заботы — хлеба, кофе и чтобы кот соседки не воровал её тапки. Но когда Бигглсворт приносит флешку с поддельной картиной, а бывший коллега — дело о "несчастном случае" в галерее, пенсия отменяется. Теперь она расследует убийство с помощью бывшей хакерши на исправлении, баристы, который знает всё о ссорах в кафе, и пекаря, случайно замесившего в тесто чужой телефон. Правда прячется в переписке, движениях фламенко и показаниях старушки, которую надо расшифровывать, как головоломку. Алекса не ищет справедливость. Она просто хочет, чтобы её хлеба наконец оценили по достоинству.

Глава 1. Хлеба и первая улика

Утро в Мельбурне начиналось с дождя.

Лёгкого, упрямого, как будто город не хотел просыпаться. На углу Литл-Бурк-стрит, где старые кирпичные здания сливались с неоновыми вывесками, дверь “The Daily Grind” открылась с привычным звоном колокольчика. Джордж Харлоу, как всегда, стоял за стойкой, разливая латте с идеальной пенкой — в форме сердца, потому что сегодня утром в кофейне был романтический настрой: в углу сидели влюблённые, а по радио играла “Dreams” Fleetwood Mac.

— А, и вот она — моя главная поставщица хлеба, — сказал он, не глядя, но улыбаясь. — У нас сегодня “любовь в пенке”, Алекса. Ты не против?

Алекса Кроу поставила корзину с хлебом на стойку. Белый, ржаной, с семенами — всё, как он просил. Она была высокой, с короткими светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, и глазами, в которых застыл лёд — не от холода, а от времени. Ей было за пятьдесят, но выглядела она моложе, если не считать морщин у глаз — тех, что появились после 2017 года.

— Если ты назовёшь мой хлеб “любовью в тесте”, я перестану тебе его приносить, — сказала она, снимая плащ.

— Ты бы не осмелилась, — усмехнулся Джордж. — Без тебя у меня будет хлеб, как совесть у политика — сухой и безвкусный.

Она фыркнула, но улыбнулась. Джордж умел быть назойливым, но в этом была его суть — как у этого города: немного хаоса, немного тепла, и всегда кофе.

— Ты опять встала до рассвета, — заметил он, наливая ей чашку. — Снова снился он?

Алекса замерла. Пальцы сжали фарфор.

Гэрри. Её муж. Полицейский. Погиб в перестрелке при задержании. Официально — герой. Для неё — пустота, которую не заполнить даже самым тёплым кофе.

— Снился кот, — сказала она. — Бигглсворт. Опять влез в мой дом, опрокинул тесто и улёгся спать на моих сапогах. Как будто это его квартира.

— Он просто скучает, — пожал плечами Джордж. — А ты — слишком строгая. Он же не убийца.

— Пока не доказано обратное, — бросила Алекса, но в глазах мелькнуло тепло.

Она допила кофе, взяла пустую корзину и вышла. Дождь стал сильнее. По мокрым тротуарам бежали отражения неоновых вывесок. Мельбурн был городом контрастов: уют и преступность, кофе и криминал, память и попытка забыть.

***

Дом Алексы — старый кирпичный особняк на углу, с балконом, заросшим плющом, и окнами, из которых виден парк Фицрой. Она открыла дверь — и сразу поняла: кто-то был здесь. Не потому что что-то пропало. А потому что ничего не изменилось.

Бигглсворт лежал на её любимом кресле, как будто охранял территорию. На полу — следы лап. На кухне — открытый ящик, где она хранила тесто.

— Ты опять?! — сказала она, ставя корзину. — Ты не кот. Ты — хулиган с усами.

Кот не шевельнулся.

Только приоткрыл один глаз, как будто говорил:

“Я живу здесь. Прими это”.

Алекса вздохнула, налила себе чая, села у окна. Вспомнила, как смеялась Доун, когда она впервые пожаловалась на еe кота.

“Ты бывший детектив, а он — кот. Кто из вас умнее?”

И тут раздался стук в дверь. Она открыла — и увидела Кирана Хасси. Высокий, в тёмном пальто, с той же серьёзной складкой между бровей, что и десять лет назад. Он не изменился. Только седина на висках стала заметнее.

— Алекса, — сказал он. — Можно войти?

Она отступила. Киран прошёл, снял плащ, огляделся.

— Уютно. Как всегда.

— Спасибо. Что случилось?

Он достал из папки фотографию. На ней — тело мужчины, лежащее на полу галереи.

Стекло, картины, следы огня.

— Джеймс Трелони. Найден сегодня утром в Folly & Grace. Причина смерти — пока неясна. Никаких следов насильственного проникновения. Никаких отпечатков. Только это.

Он показал другой снимок: обгоревший фрагмент картины. На нём — женщина в ренессансном платье. Подпись в углу: “Ренессанс-23”.

— Это что? — спросила Алекса.

— Не знаю. Но рама — поддельная. Слишком новые гвозди, слишком свежий лак. Мы думали — просто вандализм. Но патологоанатом сказал: в теле — следы яда. Неизвестного.

Алекса взяла фото. Присмотрелась к раме.

— Здесь клей, — сказала она.

— Что?

— На стыке рамы. Это синтетический клей, — она постучала пальцем по фото. — В XVI веке использовали животный клей. На водной основе. Этот — современный. Нанесён недавно.

Киран замер.