Всякая дисциплина на флоте рухнула, потому что те самые британские «смоляные куртки», что готовы были сразиться с любым врагом на воде, оказались сломлены тварью, что явилась незримо, под покровом ночи, явилась из жутких глубин, чтобы вырвать днище у корабля и утопить их всех до единого, не оставив даже шанса на бой. А моряки и без того были глубоко суеверны и слишком охотно отождествляли мрачную подводную бездну с мрачной бездной оккультного. Так что теперь флотом правил не король, а паника.

Особенно на «Игле», когда рядом прогремел оглушительный взрыв. Вся команда, вопя от ужаса, бросилась одновременно отдавать канаты, ставить паруса и спускать шлюпки. То же самое творилось и на соседних кораблях: они неуклюже сталкивались друг с другом, снося рангоут и бушприты под какофонию треска ломающегося дерева и рвущихся снастей. К полудню следующего дня весь флот уже выходил в море, и лорд Хау восстановил командование лишь сутки спустя. К тому времени потрясение, испытанное британским флотом, пошатнуло и уверенность их сухопутной армии, позволив Вашингтону отвести свои войска, пересечь Гудзон и Делавэр и основать великую нацию.

*

Тем временем Дэвид Бушнелл, отчаявшись от того, что он счел провалом «Черепахи», полностью забросил подводную навигацию. Он забыл о ней. Но не Фрэнсис Стэнли. И не адмирал Хау. Один был вдохновлен, а другой — исполнен отвращения до глубины души.

Главное, что нужно помнить о Ямайке тех времен: из трехсот тысяч ее жителей девять из десяти были рабами. В прошлом здесь не раз случались восстания рабов, все как одно свирепые, и неописуемые жестокости творились с обеих сторон. Когда же я впервые туда попал, на острове было не более трех тысяч британских солдат и ополченцев, по большей части больных или изнуренных жарой, и им предстояло держать в узде сто тысяч крепких чернокожих мужчин, каждый из которых был полностью приспособлен к здешнему климату.

По крайней мере, так обстояли дела в понедельник 29 сентября 1794 года, когда я впервые увидел остров с марса бизань-мачты «Леди Джейн», вышедшей из дока Шэдуэлл-Бейсин в Уоппинге после восьмидесяти шести дней плавания.

Приближение к Ямайке с моря — дело странное, потому что ветры здесь странные. Днем они дуют ровно на берег, а ночью — ровно с берега. И это к лучшему, иначе ни один парусник никогда бы не добрался до суши, ведь соваться к ямайскому побережью впотьмах не станет никто, кому жизнь дорога.

«Леди Джейн» шла на запад мимо мыса Педро-Пойнт на северо-востоке острова, держа курс на бухту Рио-Бланко-Бей. Вдоль всего побережья тянулись маленькие островки («ки» — так их здесь называют): просто коралловые скалы, торчавшие из воды, поросшие водорослями и облепленные морскими птицами, — вполне достаточно, чтобы разбить корабль. Но капитан судна, Клауд, знал побережье и знал свой корабль — трехмачтовое судно в триста пятьдесят тонн. Он благополучно подвел его к устью Рио-Бланко-Бей, и мы легли в дрейф.

Затем мы с ним (я был первым помощником) поднялись на грот-марс, чтобы изучить берег в подзорные трубы. Небо было глубокого, чистого синего цвета, а море под нами — таким кристально-прозрачным, что видны были рыбы и черепахи, плававшие над морским дном. Жара стояла невыносимая, и из всей одежды мы могли вытерпеть лишь хлопковую рубаху, коленкоровые панталоны да соломенную шляпу от солнца. Матросы, само собой, ходили босиком, но Клауд носил башмаки, чтобы подчеркнуть свой чин, как, впрочем, и я.

— Вся хитрость, мистер Флетчер, — говорит он, изучая проход, — в том, чтобы войти при ровном ветре, когда под килем вдоволь воды, и провести ее над скалами. Ну и с лоцманом, разумеется!

Поскольку корабль стоял на виду не более чем в миле от бухты, долго ждать нам не пришлось. Вскоре мы увидели, как несколько десятков человек спустили к воде большую лодку с белоснежного пляжа, над которым нависали огромные мангровые деревья с ослепительно-зеленой листвой. Лодка отошла от берега и стала прокладывать себе путь среди больших черных скал, усеянных пеликанами.

За лодкой и белой полосой берега виднелась группа деревянных домов с верандами и широкими крышами, несколько чернокожих, смотревших на корабль, и больше почти ничего. Клауд указал на белого человека среди них. А позади, за ними, перистая зеленая громада острова вздымалась к фиолетовым горам; кое-где поднимались струйки пара — солнце вытягивало влагу из жарких, сырых джунглей.

Лодка шла по волнам; шесть гребцов налегали на весла как волы, а на кормовом сиденье у румпеля сидел еще один человек. Все они были черными. Я с щелчком сложил трубу и повернулся к Клауду.