— Ты проявила недюжинный ум, — заметила Ани.

— Это Сефт был по-настоящему умён, придумывая способы делать то, о чём раньше никто и не думал. Я лишь старалась поддерживать дух в добровольцах.

— А это, возможно, и было самым главным.

Джойа легла на спину. Какое же это было удовольствие, просто лежать спокойно и не нужно было никуда идти или тянуть канат. Она закрыла глаза.

— Не думаю, что это было самым главным, — сказала она. — Но это было важно.

Ани сказала что-то, чего Джойа не расслышала, но это было неважно. Она была в роскошной истоме, а солнце грело, как тёплое одеяло. Через несколько мгновений она уснула.

Ани разбудила её, тряхнув за плечо.

— Ты проспала весь день! — сказала она.

— Правда? — Джойа на мгновение растерялась. Она посмотрела на небо и увидела, что уже вечер. — Почему я так долго спала?

— Потому что ты устала. Пришла Ди.

Джойа повернула голову и увидела Ди, которая с улыбкой смотрела на неё сверху вниз.

— Ты спала как младенец, — сказала Ди.

Джойа села, боясь, что забыла и проспала что-то важное. Потом вспомнила, что поход окончен, и у неё нет никаких обязательств, по крайней мере, на сегодня. Можно было расслабиться.

Ани уже закончила и убрала овечью шкуру и теперь что-то помешивала в котелке у огня. Джойа почувствовала запах щавеля и баранины. Она была счастлива. Они втроём будут есть и разговаривать, сколько захотят. Она не могла придумать ничего лучше.

Ани достала миски и ложки и подала рагу с мясом и маленькой белой морковью. Когда они наелись досыта, она сказала Ди:

— Полагаю, ты стала пастушкой, потому что твои родители были пастухами.

Ди кивнула.

— Мои мать и отец умерли, когда я была совсем маленькой. Мне было всего двенадцать летних празднеств, когда мне пришлось заботиться о младшем брате.

Джойа этого не знала.

— Как же тебе, должно быть, было тяжело! — сказала она.

— Что ж, я знала, как ухаживать за овцами, а это было главное.

— Соседи тебе помогали? — спросила Ани.

— Немного, но пастухи сами по себе народ не очень общительный. Они живут далеко друг от друга, да и вообще, все независимые. Но мне помогал дед. Он пастух, Джойа с ним знакома.

— А сейчас?

— Я живу с братом и его женщиной, и мы вместе заботимся об овцах.

— А что за женщина у него?

Ани часто так расспрашивала людей, но они, казалось, никогда не возражали. Она умела это делать так, что они теряли всякую настороженность. Она никогда их не осуждала. И им льстило, что она так ими интересуется.

— Я с ней лажу, — сказала Ди, — хотя иногда мне кажется, что они вдвоём и без меня справились бы со стадом. Все эти годы я отвечала за то, чтобы мой брат выжил, а теперь он во мне уже не нуждается.

— У них есть дети?

— Девочка, совсем кроха.

Ещё кое-что, чего Джойа не знала.

Ей хотелось узнать больше, но Ди спросила Ани о её жизни, и Ани рассказала ей о смерти Олина и Хана, и об обязанностях старейшины скотоводов. Вечер пролетел быстро, и опустилась тьма. Все три женщины легли спать в хижине.

Джойа прокрутила в голове разговор и пришла к выводу, что Ди не находит себе места. Она чувствует себя лишней в собственном доме. Возможно, она ищет себе новую жизнь.

Или она просто выдавала желаемое за действительное?

Утром Ди возвращалась домой. У Джойи было чувство, что за эти пять триумфальных дней она каким-то образом упустила важную возможность.

На завтрак они доели холодное рагу, а затем Джойа сказала:

— Я провожу тебя до реки.

Они прошли через деревню, которая просыпалась в утреннем свете. Джойе хотелось сказать сто вещей, но она не знала, как произнести хотя бы одну. Они дошли до начала длинной тропы, ведущей к Верхоречному и дальше. Там они остановились, чтобы попрощаться.

В отчаянии Джойа сказала:

— Ты не всегда приходишь на наши Обряды.

— Раньше брат приводил годовалых овец на обмен в Середину Лета, но теперь он чаще хочет оставаться дома с ребёнком.

— Так ты придёшь в следующую Середину Лета?

— А ты этого хочешь? — спросила Ди.

— О да, очень хочу, — пылко сказала Джойа.

Ди улыбнулась.

— Тогда я обязательно вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Ди нежно и трепетно поцеловала Джойю в губы, и поцелуй длился дольше, чем ожидала Джойа. Она могла бы длить его вечно, но Ди разорвала объятие.

— Прощай, дорогая Джойа, — сказала она.

— До следующего года.

Это звучало как вечность.