Он был свободен.

Лео попытался встать, но ноги подогнулись, и он упал на колени. Поднялся снова, устоял и огляделся. Пустыня тянулась во все стороны — одинаковая и бесконечная. Луна заливала её мертвенным светом, и нигде не было видно ни ориентиров, ни следов, ни намёка на направление. А теперь, подумал он, самый важный вопрос.

Куда идти?

Он попытался вспомнить карту. Караван шёл на юг, к центру Пустоши, значит, возвращаться нужно на север. Но где север? Лео поднял голову, отыскивая среди звёзд Корону Странника, по которой ориентировались моряки и путешественники. Вот она, значит, север там.

Он сделал шаг, потом другой. Стеклянная поверхность была неровной, изрезанной застывшими волнами, и каждый шаг отдавался болью в босых ступнях.

Лео посмотрел вниз и невесело усмехнулся. Северин забрал всё — рубашку с лезвием, сапоги, пояс с инструментами. Оставил только штаны, может быть из милосердия, а может, просто не захотел раздевать догола. В следующий раз он зашьет лезвие в край штанов. И еще одно — в исподнее. Говорят, что Беатриче Гримани носила одно из лезвий у себя за щекой… но это было неправдой. При мысли о Беатриче у него испортилось настроение, которое и так было хуже некуда.

Хватит, подумал он, сейчас главное идти. Лео сделал ещё шаг. Стекло резало ступни, но он продолжал идти. К северу. Сколько придётся идти, он не знал. Дойдёт ли — тоже не знал.

Он шёл, и Стеклянная Пустошь тянулась вокруг него бесконечным мёртвым морем. Лео давно потерял счёт времени, ориентируясь только по луне, которая медленно сползала к горизонту. Небо на востоке начало сереть, предвещая рассвет, а вместе с ним — убийственную жару, от которой не будет спасения.

Ступни давно онемели, и Лео старался не смотреть вниз, зная, что увидит там изрезанную, окровавленную плоть. Острые края застывшего стекла впивались в кожу с каждым шагом, и за ним тянулась цепочка тёмных пятен — кровь на чёрном зеркале пустыни.

Сколько он прошёл? Милю? Две? Может быть, десять? Пустыня выглядела одинаково во все стороны, и временами Лео казалось, что он топчется на месте, что стеклянная земля движется под его ногами как бесконечная лента, унося его обратно к той точке, откуда он начал свой путь.

Жажда была хуже любой боли, которую он когда-либо испытывал. Язык превратился в сухой распухший комок, горло горело так, словно он проглотил раскалённые угли, и Лео ловил себя на том, что слизывает кровь с разбитых губ — хоть какая-то влага, хоть что-то, чтобы смочить пересохший рот.

Он упал. Не споткнулся о неровность стеклянной поверхности — просто ноги отказали, подломились, как будто кто-то перерезал невидимые нити, державшие его вертикально. Колени ударились о стекло, ладони выставились вперёд, и Лео замер на четвереньках, тяжело дыша и глядя на своё отражение в оплавленной поверхности.

Он заставил себя подняться сначала на одно колено, потом на другое, и наконец выпрямился, покачиваясь. Мир вокруг него качнулся, поплыл разноцветными пятнами, но он устоял, вцепившись взглядом в линию горизонта.

Небо на востоке окрасилось в розовый цвет, нежный и безжалостный одновременно. Солнце вот-вот покажется из-за края мира, и тогда стеклянная пустыня превратится в гигантскую раскалённую сковороду. Стекло начнёт накапливать тепло, отражать его, усиливать, и он окажется в центре печи без единого шанса на спасение. У него оставалось полчаса, может быть, час, а потом всё закончится.

И тогда он услышал звук.

Лео замер, не веря собственным ушам. Звук был слабым, далёким, почти на грани слышимости, но Лео провёл слишком много времени в седле, чтобы не узнать этот ритмичный перестук — копыта, бьющие по твёрдой поверхности. Много копыт. Много лошадей.

Он прищурился, всматриваясь вперед.

Впереди виднелось дрожащее облако. Лео прищурился сильнее, пытаясь разглядеть детали. Всадники на лошадях, несколько десятков — нет, гораздо больше, может быть, сотня или даже две. Солнечные блики играли на металле — броня, шлемы, наконечники копий. Это была не разношёрстная банда сектантов. Это был настоящий военный отряд, организованный и вооружённый.

А впереди колонны развевалось знамя. Чёрное полотнище с серебряным символом, который Лео узнал бы в любом состоянии, даже на пороге смерти, даже в бреду. Разомкнутый глаз в треугольнике — древний знак Священной Инквизиции, пронизывающий взгляд Церкви, от которого не скрыться ни одному еретику.

У него перехватило дыхание. Из огня да в полымя, подумал он, ну и пусть. Если они дадут ему попить воды перед смертью, то он, пожалуй, не будет возражать против аутодафе.

Всадники приближались с пугающей скоростью, и теперь Лео мог разглядеть их гораздо отчётливее. Воины в тяжёлой броне восседали на лошадях, копыта которых были обмотаны чем-то вроде многослойных кожаных чехлов с металлическими набойками — зачарованная защита, понял Лео, которая позволяла животным идти по раскалённому стеклу, не сжигая ноги. Серьёзная экипировка, дорогая, явно подготовленная специально для похода через Пустошь. Поверх доспехов — белые накидки, защищающие от палящего солнца.