— То есть, — медленно произнёс Альвизе, — мы везём либо спасительницу мира, либо ключ к его погибели. И за нами гонится Инквизиция. Хорошо… — он потер лицо и выдохнул, поставил кувшин на стоящий у борта ящик и вздохнул: — то есть плохо, конечно же. Плохо. Речь была о том, чтобы груз доставить, а не о том, чтобы от псов Инквизиции отбиваться. Да дальше к югу везде Церковь власть имеет в портовых городах… куда вы плывете теперь? Вернее… — он закрыл глаза, выдохнул, сдерживая себя, открыл глаза и посмотрел на Северина: — куда мы все плывем?

— В Вестмар. — говорит капитан: — нам оплачен маршрут до Вестмара.

— Планы изменились. — качает головой «преподобный»: — мы не сможем ускоряться бесконечно, магический круг выдержит еще несколько часов, но не более. Мы вырвались вперед, но в долгую они нас догонят. Тем более что скорее всего они знают куда мы отправились. — он бросает быстрый взгляд на капитана. Тот пожимает плечами, нимало не смущенный. Конечно же кто-то в порту знает куда именно отправилась «Гордость Тарга», не сам капитан, так кто-то из матросов проболтался. И если кто хотел пункт назначения и маршрут в тайне сохранить, то называл один порт, а уже в море — менял направление. Это, конечно же стоило дополнительной оплаты, но зато было надежней. Так что капитан нисколько не удивился смене маршрута.

— Куда? — только и спросил он.

— В Кальцинор. — отвечает Северин: — поворачиваем к югу.

— В Стеклянную Пустошь? — морщит лоб Альвизе: — ну если ты хотел сделать неожиданный ход, то у тебя получилось. Там нас точно никто искать не будет. Но… мы-то что там делать будем?

— Вы ничего не будете. — отвечает «преподобный»: — мы с грузом высадимся на берегу, там нас будут ждать, а вы — уплывете назад, богаче чем были прежде на пятьдесят золотых. Постарайтесь не попасться в руки Инквизиторам на обратном пути, чтобы не выдать куда именно вы нас высадили. — он разводит руками: — так и разойдутся наши пути.

— Схизматики. Дитя Истинной Веры. Пророчество. — Беатриче подбрасывает нож вверх, закручивая его так, что он превращается в блестящий круг и со шлепком — ловит его в ладонь: — Ал, я же тебе говорила…

— Еще два дня пути и потом — четыре назад, без магии преподобного в два раза медленнее пойдем. — говорит Альвизе: — не нагнетай, Беа. Вернемся через недельку. Штилл, твоя странная девка не помрет за это время?

— Не должна. — отвечает Лео, поворачивается к Беатриче: — а Борис Третий?

— Это всего лишь питон. — пожимает она плечами: — они жрут раз в неделю, ничего страшного. Если умрет — заведу другого, а из него сделаю себе ремень.

— Хорошая позиция. — кивает Альвизе: — в любом случае выбора у нас нет. Все, расходимся, абордажа сегодня не будет. Штилл, Беа — как насчет партии в карты?

Альвизе храпел. Не просто храпел — издавал звуки, от которых содрогались переборки каюты. Виконт Конте, урожденный де Маркетти, лежал на узком, туго натянутом гамаке, раскинув руки, и из его открытого рта вырывался рык, способный посоперничать со штормовым ветром. Пустой кувшин из-под вина валялся на полу, мерно перекатываясь из стороны в сторону в такт качке.

Каюта была тесной, места едва хватало чтобы три гамака натянуть, крохотное оконце, сквозь которое сочился бледный лунный свет. Пахло просмолённым деревом, солью, чем-то кислым и винными парами. За переборкой плескала вода — ритмичные удары волн о борт «Гордости Тарга», каждый со своим звуком. Плюх. Плюх. Плюх. Скрипело дерево, каждый раз когда судно переваливалось с борта на борт на низкой волне.

Ночь была безлунной — нет, не совсем, просто луна то и дело пряталась за рваными облаками, и тогда каюту заливала непроглядная темнота, а потом снова выплывала, бросая на пол и стены косые серебристые полосы. В такие моменты можно было разглядеть силуэты: натянутые гамаки, сваленные в углу вещи, тускло блеснувшую рукоять меча, прислонённого к переборке.

Корабль качало. Не сильно — лёгкая боковая качка, почти убаюкивающая. Но Лео не спалось. Он лежал на туго натянутом полотнище моряцкого гамака, заложив руки за голову, и смотрел в тёмный потолок, слушая храп виконта и размеренный голос моря за тонкими досками борта.

— Штилл? — прозвучал в ночи хрипловатый голос: — ты не спишь?

— Нет. — ответил он. Врать Беатриче было бесполезно, у нее были крайне обостренные чувства, уж она-то по его дыханию могла сказать спит он или нет. Иногда эта ее особенность причиняла ей немало страданий, например Лео еще ничего не чуял, а она уже нос зажимала. Или, когда песни кто горланит — тоже терпеть не могла, мало того, что слух чувствительный, так еще и музыкальный.

Так что притворяться что он уже десятый сон видит, как Альвизе — бесполезно. Уж лучше смириться. Да и делать ночью особенно нечего, до Кальцинора день пути… утомляет ничегонеделанье.

— Чего хотела? — задает он вопрос.

— Там в Катакомбах. — снова раздается мягкий голос с легкой хрипотцой: — ты же специально одного из красно-черных развернул чтобы в меня не попали из арбалета?

— Ничего подобного. — говорит он, глядя в непроглядную темноту каюты: — какой в том смысл? Ты в состоянии о себе позаботиться, я же знаю. И потом… парочка арбалетных болтов тебе бы очень пошли. К лицу, так сказать…