— О, а вот и твоя нежить притопала. — скалится Альвизе: — нежить, как дела? — девушка проигнорировала его и молча двинулась в кладовую. Он же проводил ее взглядом. Покачал головой.

— Что за характер. — сказал он: — точно не живая ходит. Говорил я тебе — продай ее в Верхнем на невольничьем рынке, некоторым нравится, чтобы такая пришибленная была. Она у тебя загнется так скоро. У человека интерес в жизни должен быть… страсть! Вот как у меня, например. — он подбрасывает кинжал в воздух, ловко ловит его за рукоятку: — или вот у тебя. Так что? Давай, не мнись, Штилл, соглашайся, сопроводим святош туда и обратно. Им через Нижний Город нужно пройти и с «поплавками» договориться, чтобы не грабанули, плевое дело. Я бы и в одного справился, но нельзя их из виду упускать, чтобы не сбежали без оплаты. Половину-то я взял уже, а другую выдадут на месте, как груз на корабль погрузим.

— И ты даже не рассматриваешь возможность грабануть их по дороге? — Лео спускает нарезанные овощи в котел.

— Да ладно. Я же контракт подписал. — отвечает Альвизе: — знал бы что Гримани не в деле, не взялся бы. А раз уж взялся — нужно выполнить. Если про меня по Таргу слух пойдет что я клиентов кидаю, так чем потом на жизнь зарабатывать буду. — неожиданно рассудительно говорит он.

— Пять золотых за сопровождение тебя и монахов с грузом через Нижний на корабль «поплавков»? — уточняет Лео, вытирая руки полотенцем: — все? Имей в виду я тащить ничего не буду.

— И не надо. Сами потащат. Наша с тобой задача чтобы их не подрезали по пути и не грабанули.

— За прогулку по Нижнему пять золотых. И это только мне. Учитывая, что ты взял больше — скорее всего пятнадцать. Подозрительно. Они могли сопровождающего за пару серебряных нанять. Или бродяжку за еду. Хорошо, даже если им охрана нужна, они бы все равно дешевле нашли. Что ты скрываешь, Ал? Давай, выкладывай. Это опять какая-нибудь вдова тебя покувыркаться нанимает? — Лео убрал полотенце и закрыл котел крышкой. Альвизе в Нижнем городе многие считали полуэльфом из-за его смазливой внешности. Последний бессовестно этим пользовался, довольно часто разыгрывая альфонса с состоятельными дамами и их дочками.

— Никаких вдов. Просто придется с «поплавками» их до выхода из Челюсти сопроводить. — признается Альвизе: — но только до мыса. Там нас высадят, они нам деньги заплатят, а мы им руками на прощание помашем. Так чего, Штилл? Тебе деньги нужны?

Когда рагу в котелке совсем уже поспело, Лео — поднялся наверх, в свою комнату. Сел на кровати и развернул список, написанный еще магистром Элеонорой. Пробежался по нему глазами… поташ, сера, живое серебро…

Отдельно был обведен пункт «корень мандрагоры». Все остальное можно было достать, но нормальный корень мандрагоры мог стоить от десяти и до ста золотых за штуку — в зависимости от состояния и размера.

Он наклонился и нащупал кожаный кошелек в тайнике под столом. Достал его, развязал шнурок, высыпал содержимое на стол. Двадцать серебряных монет с профилем Старого Короля, отца Гартмана Благочестивого. Про жизнь в Танге говорили, что в Городе-Перекрестке можно было достать что угодно, от мехов северных зверей и знойных красавиц-рабынь, до мифрила и философского камня… если у тебя есть деньги. Тем, у кого есть деньги Тарг предлагал все.

К тем же у кого не было в карманах заветных золотых монет город поворачивался своей неприглядной стороной… да тут можно было заработать, Лео удалось устроиться в трактир «У Королевской Жабы» благодаря своему Дару, а также тому факту что, насмотревшись на Вильгельма на кухне он и сам мог вполне неплохо кашеварить. Вот только жизнь в Городе-Перекрестке была дорогой, половину жалованья съедало жилье, неприметная маленькая комнатка в этом самом трактире. В комнате едва помещался он сам и Тави, которая помогала Данире в зале — подавала блюда и убирала со столов, ходила за припасами на рынок, мыла посуду и все такое. Хозяин «Королевской Жабы» здорово выиграл, наняв Лео, ведь тот не только экономил ему дрова, но еще заменял повара и мог стоять за стойкой, а в придачу с ним еще и шла безропотная Тави, а платили сущие гроши…

С одной стороны он и Тави перестали скитаться и обустроились в городе, у них была работа, непыльная и оплачиваемая, а с другой — так он никогда не сможет купить все ингредиенты из списка магистра Элеоноры, а это значит, что Алисия, которая сейчас закопана в укромном месте за городом — никогда не будет поднята вновь. И времени у него не так чтобы много… да, она завернута в парусину, обмазанную дегтем, но рано или поздно черви проложат свой путь к ее телу. Ему нужны деньги. Сто золотых прямо сейчас решили бы проблемы с ингредиентами по списку, но у него таких денег не было. По дороге в Тарг он навестил тайник, где Мессер спрятал имущество убитых лазутчиков, но ничего не нашел. Кто-то уже похозяйничал там, так что поживится не удалось… а ведь там только кольчуг было шесть штук, ладные мечи, арбалеты и магические бомбы… последние

Лео убрал кошелек обратно в тайник под стол и выпрямился. В комнату плавно вплыла Тави, которая поставила кувшин на стол и села на свою кровать.

— Я пойду с Алом. — сказал Лео: — меня не будет два дня. За это время пожалуйста соблюдай режим, ешь и пей вовремя, исполняй работу по залу. С Себастьяном я поговорю.

Тави ничего не ответила, но он знал, что она его услышала. По повороту головы, по дрожанию ресниц. Альвизе конечно же был прав, эта девушка ничего кроме обузы собой не представляла и если рассуждать бесстрастно, то самым легким путем было бы отвести ее в Верхний Город, на невольничий рынок и продать кому-нибудь по дешевке.

И, может быть, у нее даже и жизнь не такая уж страшная была бы… молодая и симпатичная девушка в рабынях, такую на плантацию или в каменоломню никто не пошлет и к галерной скамье не прикует. Но все равно он не мог себя заставить так поступить. Был и второй путь заработать на Тави, просто сдавать ее внаем, без лицензии, втихую. И это, наверное, тоже принесло бы какие-никакие деньги, а самой Тави кажется было все равно. Почему-то он не мог поступить и так.

Альвизе считал, что он слишком мягкий и позволяет «этой нежити» помыкать собой, живет за его счет, пьет и ест, крыша над головой есть, а в ответ еле-еле шевелится, пока не скажешь — ничего делать не будет.