Женщина как-то странно выдохнула, в груди что-то заклокотало; отстранив рукой медика, она взлетела по лестнице и заторопилась по пустым коридорам в сторону блока рекуперации, где сейчас лежал её сын. Сохранять на лице бесстрастность и минимум эмоций позволяла мысль о бессмертии сознания её сына. Рекуперация сохраняла память, рефлексы, а самое главное — ментальную оболочку, которую называли проще: «душа». Иначе говоря, после ритуала (а точнее — ставшего обыденным медицинского мероприятия) переноса сознания из мёртвого тела в клон Михаил останется тем же самым любимым сыном, весельчаком и шустриком. Но любой ритуалист, занимающийся переносом сознания, скажет, что с каждым новым циклом возрождения человек теряет частичку самого себя. Эти потерянные крохи никто не замечает, как и сам возрождённый. Но частые смерти грозят серьёзными последствиями. При очередной процедуре может произойти такое, что память будет потеряна безвозвратно, и на медицинском столе очнётся бездумная и бездушная кукла.

В прохладном и белоснежном помещении, блещущем сталью и никелем оборудования, стояла тишина. На узком столе лежало тело, накрытое простыней. Каковы бы ни были возможности по возрождению умершего, любая мать испытывает чувство скорби и отчаяния при виде своего мёртвого ребёнка. Евгения Викторовна знала, что без её разрешения никто сюда не войдет, и медленно откинула простынь. Вгляделась в умиротворённое и спокойное лицо среднего из сыновей, провела ладонью по чистой, восковой бледности щеке. Следы ужасного столкновения — глубокие царапины и ссадины были отчетливо видны на голове, но особенно выделялась продолговатая вмятина на левом виске. Да ещё на правой скуле расплылся багрово-лиловый синяк.

Слёзы закапали на простыню. Госпожа Дружинина не сдерживала их, но плакала молча, поглаживая холодную и неподвижную руку сына.

— Евгения Викторовна, мне позволено войти? — раздался мужской голос от двери.

— Да, прошу, — женщина быстро провела пальцами по щекам, продолжая смотреть на сына.

— Удивительно, что причиной смерти стал один-единственный удар в височную часть, — негромкий голос медика, подошедшего к столу, отвлёк женщину от скорбных переживаний. — Лицо не пострадало, разве что большая гематома на скуле.

— Кости целы?

— Кости? — удивился мужчина. — А… разве это существенно? Клон заменит…

— Я не спрашивала вашего мнения насчёт клона, Карл Николаевич! — зазвенел сталью голос Евгении Викторовны. — Отвечайте на вопрос!

— Мы не делали рентген, — даже оскорбился медик. — Но я провёл пальпацию, и, судя по всему, сломано несколько ребер. Грудная клетка в порядке, как обстоит дело с внутренними органами — не знаю. По внешним признакам, будь Михаил жив, мы бы его подлатали за неделю.

— Ваши люди готовы? — прервала его Дружинина.

— Все уже здесь, — Целитель кивнул в сторону открытой двери, где в проёме толпились ассистенты, ждавшие сигнала для начала процедуры. Охранники заставили их посторониться и вошли внутрь, встав по обе стороны от входа. От хозяйки исходила очень сильная аура беспокойства, поэтому они решили контролировать её даже в безопасном помещении.

— Что с клоном? — резко спросила Евгения Викторовна.

— Мы связывались с бригадой доставки, говорят, что будут через двадцать минут, — ответил ритуалист.

— Отставить клона! — неожиданно решила Дружинина. — Марк Ефимович, насколько мне известно, существует древний ритуал возвращения к жизни с сохранением души и памяти. Я хочу, чтобы вы его провели тотчас же!

— Но… — нешуточно побледнел чародей, топтавшийся за спиной хозяйки. — Я не некромант, госпожа! Мне не под силу подобное…

— Глупости! — рявкнула женщина. — Я говорю про ритуал возвращения жизни с помощью души и крови смертника!

— Моя госпожа! — по-настоящему испугался человечек, промокая лоб измятым платком. — Я ведь никогда не занимался подобным ритуалом! Одна ошибка — и мальчика уже не вернуть! Нужно предупредить Александра Егоровича!

— Я ему потом всё объясню! А ты сделаешь так, как я требую! — приблизившись к чародею, разъяренная мать вцепилась ему в плечо тонкими пальцами, на которых блеснули золотые кольца с драгоценными камнями. Тон её неожиданно смягчился. — Я верю в тебя, Марк Ефимович. Даром, что ли, я двадцать лет назад спасла никчемного, как казалось многим, молодого ритуалиста? Ты возвращал к жизни моего супруга и его отца, моего деда так и вовсе дважды. Соберись и сделай самое главное дело в своей жизни!

— Позвольте, хотя бы, дождаться, когда привезут клона, — сглотнут слюну мужчина. — На всякий случай, если что-то пойдет не так…

— Не должно быть «если», — захолодел голос Евгении Викторовны. — У нас нет времени. Я не собираюсь сейчас объяснять, почему я против… рекуперации. Что нужно для ритуала, кроме жертвы?

— В принципе, только клинок с атрибутом родовой Стихии, — сдался чародей и понимающе переглянулся с Целителем, осознавая, что пути назад у него нет. Если бы рядом находился хозяин, можно было провести манёвр отступления, доказать, насколько безумен приказ его жены. Через полчаса, максимум, привезут клона, а к вечеру Миша будет живым и здоровым сидеть за семейным столом, отпускать скабрезные шутки насчёт своей гибели и красочно опишет, что же случилось на дороге. — Но я хочу предупредить, что не всякая жертва подойдёт для ритуала. Нужен благородный человек, не какой-то там плебс из грязных кварталов. Риски потерять индивидуальность и душу очень велики.