— Хотел всего добиться сам, — отвечает он обычным голосом, замерев за дверью. — Глупо?

— Немного, — тихо смеюсь я. — Не вижу смысла доказывать что-то тем, кто любит тебя за то, что ты есть. Остальным и подавно. Просто не надо быть козлиной, — заключаю я, распахивая дверь. — Но с этим ты как раз и не справился.

— Это потому, что иногда надо остановиться и подумать о причинах, а не переть к очевидной цели напролом.

— Причинах? — растерянно поморгав, переспрашиваю я.

— Когда хочешь кого-то до зубовного скрежета, неплохо для начала подумать, почему, — расшифровывает он, а мое сердце вдруг опускается, а после, подпрыгнув, начинает биться чаще. — Почему в этот раз так, а не как обычно? — продолжает он тише, а я роняю взгляд, не в состоянии больше выдерживать его прямого. — Что изменилось? — почти шепчет он, склонив голову, чтобы быть ближе. — Что в ней особенного? Потом присмотришься, и вдруг оказывается, да все. А уже поздняк. Поздняк, Даш? — спрашивает он, встав почти вплотную. Я зажмуриваюсь, умоляя небеса заткнуть его, но чуда не происходит. — Или все же… — продолжает он и легко касается моего подбородка, пытаясь поднять голову.

— Ты обещал! — почти выкрикиваю я, отшатываясь от него.

— Даш, да я… — начинает он оправдываться, но я прерываю его:

— Ты. Обещал.

Бугров хмурится и поднимает вверх руки.

— Прости. Не трогаю.

— Прекрасно, — бурчу я, обняв себя.

По большому счету, я просто нашла повод не отвечать. У самой аж руки трясутся, так разволновалась. Сердце до сих пор мечется. А в мысли прокрадывается то самое «или», которому там совершенно не место. Но ему об этом знать совершенно точно не следует.

Нет, нет, нет и еще раз нет. Ничего хорошего из плохого точно выйти не может. Это только бахчевые лучше растут, если их удобрить как следует. А я не овощ. Я соображаю. Пока еще соображаю.

— Забери свою обувь из прихожей. И кота, — говорю я, глядя поверх его плеча.

— Кота в прихожую ты сможешь заманить только жрачкой, — отвечает он, кивая за мою спину. Я оборачиваюсь и вижу Дизеля уютно свернувшегося клубочком на моей подушке. — Похоже, у тебя сегодня будет шерстяная грелка.

— Возражений не имею, — немного оттаяв, с улыбкой отвечаю я и только намереваюсь пристроиться рядом на кровати, как в прихожей раздается трель звонка.

«Очень своевременно», — ворчу я мысленно и иду открывать.

Илья врывается в прихожую тайфуном, едва я проворачиваю вертушку замка. Обхватывает меня обеими руками и припечатывается губами к моему лбу.

— Даша, — горячо выдыхает он, а я хватаюсь за полы его полупальто и сминаю их в кулаки, таким нехитрым образом ощупывая карманы. И нахожу именно то, что ожидала. — Девочка моя, как ты? Он ушел? Сколько у нас времени?

— Проходи, — мямлю я, пытаясь не расплакаться.

Крошечными шажками я иду на кухню и молюсь. Молюсь, чтобы, несмотря на все доказательства, убийцей оказался не он. Потому что этот груз по факту нести не ему, а мне. Потому что из-за меня.

Илья громко чихает и, не заподозрив неладного, вешает пальто на крючок и проходит вслед за мной.

— Даш, что происходит? Он угрожает тебе?

— Не напрямую, — морщусь я. — Но я бы никогда не изменила тебе, если бы не боялась.

— Я понимаю, солнце, — с надрывом заверяет Илья. — Прости, что сразу не догадался. Что он сделал? Расскажи мне, мы все сможем уладить.

— Как? — в отчаянье, которое даже не приходится играть, спрашиваю я. — Как ты все уладишь, папы уже нет.

— Но мы будем жить! Мы, вместе!

— Я не знаю…

— Даш, у меня есть контакт в органах, — подтверждает он мою догадку. — Он поможет. Он засадит его так далеко, откуда уже не возвращаются. Просто доверься мне, я все сделаю. Расскажи, как все было, доказать не проблема.

— Не проблема… — повторяю я, пропустив усмешку.

— Не проблема! — настаивает Илья, поняв все по-своему.

— Но я уже рассказала, — пожав плечами, печально произношу я. — И про поджог, и про нападение, — перечисляю я, опустив то, в чем точно уверена, он не виновен. — Папа не заявил, а значит, и преступления не было.

— Я говорю о другом, Даш. Мы можем посадить его за то, что он сделал с тобой, — осторожно произносит Илья.

— Но я сама с ним поехала. Я была так напугана этими событиями, что поехала с ним сама. Ты понимаешь?

— Это неважно, — морщится он, отведя взгляд.

Илья трет начавшиеся слезиться глаза, а я разворачиваюсь к кухонному гарнитуру и достаю рулон чистых пакетов.

— Важно, — горько хмыкаю я, развернувшись и оторвав один. — И сыграло решающую роль. Если бы не это, я бы никогда опустилась до измены.

— Я тебя не виню, — уверяет он.

— Если бы не это, я бы смущалась и краснела от настойчивых ухаживаний, — продолжаю я, проигнорировав его великодушие. — Если бы не это, я бы не отстала от папы, пока он не рассказал о том, что происходит в его жизни. Ты уверен, что в самом деле понимаешь меня? Если бы не твое эго, он мог бы быть жив, — заканчиваю я с презрением, следуя в коридор.