Робин попытался приставить пуговицу обратно. А когда это не удалось, сунул ее отцу за пазуху.

— Потерялась. — произнес он, сползая на пол. — Я поищу.

У Нортмана дрогнули уголки губ. Однако усилием воли он все же сохранил серьезное выражение лица.

— Вот как найдешь, тогда и буду учить тебя фехтованию.

Мальчишка моргнул, оценивая обещание. И снова потянулся на руки.

— Я знаю, где она…

Их слова доносились до Лианны словно издалека. Слишком уж оглушающей была новость, которую отец обронил почти мимоходом. Пальцы, сжимавшие спинку стула, побелели. А в горле появился противный колючий ком.

Приглашение на торжественный ужин. От Мореса. Даже не так. От Мореса и его жены. Девушка медленно вдохнула и так же неслышно выдохнула. Тоска, успевшая притихнуть за три года, всколыхнулась с новой силой. Но показывать своих чувств не хотелось.

Зато очень хотелось придумать вескую и серьезную причину, по которой она не может пойти.

Остаток дня тянулся бесконечно. И труднее всего было делать вид, будто ничего не произошло. Лианна отдавала приказы, контролировала, носилась по дому, советовалась с мачехой… Однако все это было, как в тумане. И вообще, словно происходило не с ней.

Даже ужин показался девушке совершенно безвкусным. Более того, поднимаясь к себе, она не смогла бы сказать, что недавно лежало на ее тарелке. Каша с сыром? Мясная запеканка? Овощное рагу? Еда — последнее, о чем думалось в таком состоянии.

Добравшись до спальни, Лия без сил рухнула на постель и закрыла глаза. Слезы, что копились весь день, горячими дорожками побежали по щекам.

Отчаянное желание еще раз увидеть Мореса разбивалось о безжалостное — он теперь женат. Бесповоротно. Навсегда. И большее, что может теперь между ними быть — он вежливо поцелует руку при встрече. И все.

Судорожно вздохнув, Лианна уткнулась лицом в подушку. Но прежде чем она успела с головой погрузиться в тоску, кто-то негромко постучал в дверь.

Пришлось вытереть слезы той же многострадальной подушкой и сделать пару глубоких вдохов, прежде чем произнести:

— Да?

­ __________

Дорогие мои читатели, приветствую всех в четвертой (и заключительной) части «Мести попаданки». Как я и обещала, на этот раз главной героиней будет уже не сама наша попаданка, а ее падчерица — Лианна.

На книгу планируется подписка, однако ознакомительная часть составит около десяти глав. Буду очень рада вашим комментариям и звездочкам.

Всегда ваша, Василиса У.

В комнату заглянула Алесия. Вот уж кто при любых обстоятельствах всегда остается в ладу с собой.

— Не возражаешь?

Лия неопределенно качнула головой.

— Я только собиралась ложиться спать. — голос предательски дрогнул. — Такой трудный день…

— Трудный? — женщина опустилась на край кровати. — Я бы назвала его кошмарным. Хорошо, что он уже подошел к концу.

— Угу…

Даже не глядя на мачеху, Лия ощутила на себе внимательный взгляд. Алесия всегда смотрела так, будто видела ее насквозь.

— Выглядишь так, будто тебя пыльным мешком стукнули. Не хочешь рассказать, что произошло?

— Произошло? — переспросила девушка. И, неожиданно для себя, выпалила, — Отец сказал, что нас пригласили на ужин. Морес… Я знаю, что приглашение для всей семьи. И что с моей стороны было бы крайне неучтиво… Но мне не хочется туда идти!

Алесия мягко накрыла ее ладонь своей.

— Совсем не хочется? Или где-то в глубине души все же царапает желание увидеть его еще раз?

Лианна прикусила губу. Она бы никогда не произнесла этого вслух, однако мачеха, как это нередко случалось, и так все поняла.

— Не знаю. Морес теперь женат. И мне кажется, что я просто не смогу находиться с ним рядом…

В памяти сам собой возник солнечный погожий день.

Отец, кажется, был где-то на побережье, руководил постройкой гостевых домов — как называла их Алесия. Сама Алесия осматривала недавно воздвигнутый голубь-граф, который должен был улучшить сообщение с большой землей. А малыш Робин, тогда еще совсем крошечный, сидел на песке под огромным пальмовым листом и колотил ложкой по старинному щиту, откопанному где-то в недрах замка.

Теплый ветер пах рыбой и солью. И немного теми жуткими креветками, от которых Алес в свое время пришла в восторг. Хотя лучше уж подавать на стол горькую пшеницу с молоком, чем морских гадов, которыми местные питались от крайней нищеты.

Второй год пребывания на острове подходил к концу. А потому, все чаще звучали разговоры о возвращении в Арельсхолм. Вот и в тот день, спустившись на первый ярус голубь-графа, мачеха задумчиво произнесла: