поклонился присяжным, одарил их покоряющей улыбкой и, скрестив ноги, сел. В миг озарения он постиг, что суд несчастен, суд изнывает от скуки, а Чарли знал:

единственное лекарство от скуки - это купить что-нибудь. Вся страна с ума сходит от скуки, потому что обречена считать каждый пенс. Выразите вашу веру в жизнь и обязательно купите интерес к предстоящим событиям!

И Чарли принялся соблазнять присяжных своей басней, на которую не поддался бы ни один юрист. Он отвечал не на те вопросы, что ему задавали, а на те, что должны были задать, он распоряжался вопросами, словно они были всего-навсего словами поощрения со стороны доброго слушателя. Он точно показал, при каких обстоятельствах произошел несчастный случай, и при этом так расхаживал, так жестикулировал и так великолепно играл голосом, что даже судья заинтересовался предлагаемым товаром. Чарли добавил несколько забавных реприз о совете графства и состоянии дорог, о привычках ирландских водителей и - совершенно пренебрегая предупреждением Кронина, - также о нетрезвости кучера. Дан вскочил и запротестовал, но судья еще не простил ему недавней дерзости и приструнил его. Судья заявил, что Чарли производит впечатление честного и наблюдательного человека, а правдивость его показаний всем видна, а главное - отчетливо слышна.

Даже когда Дан приступил к перекрестному допросу, Чарли нимало не смутился. Наоборот. Дан больше не казался ему инквизитором, который во всеоружии изощренных пыточных станков собирается выведать все тайны его былой жизни; просто, покушаясь сорвать сделку, сюда проник человек, не достойный доверия, какойто захолустный спец, фыркающий на превосходную конторскую мебель. Перед этим злокозненным интриганом Чарли напустил на себя соответственно-удрученный вид. Дан, притворясь, что взор его бродит далеко в поисках вдохновения, заговорил с Чарли, словно бы из бездн непостижимого глубокомыслия.

– Мистер Форд, - сказал оп, презрительно смерив Чарли взглядом поверх роговых очков, - вы берете на себя смелость утверждать, что в упомянутую ночь мой клиент находился под воздействием винных паров.

Прежде чем мы перейдем к дальнейшему, если вы не возражаете, будьте добры дать суду пояснения относительно места, из коего направлялись вы и ваша дама.

– Нимало не возражаю, - любезно ответил Чарли.
– Мы направлялись из "Рыжей коровы".

– Из "Рыжей коровы", - повторил Дан, воображая, что смотреть в потолок и повторять название так, словно ты никогда его не слышал, это лучший способ придать факту особую значительность: - Не ошибусь ли я, если предположу, что "Рыжая корова" - это заезжий трактир?

– Ошибетесь, если предположите, мистер Дан, - тихо радуясь, сказал Чарли.
– Предполагать следует лишь тогда, когда не имеется точных сведений по данному вопросу.

На скамье присяжных кто-то прыснул, Дан побагровел и поспешно продолжил:

– Полагаю, вы там - гм!
– закусывали?

– Да, сэр, - кротко ответил Чарли.
– В бары я обычно заглядываю именно с этой целью.

Дан указал на судью.

– Так скажите же его милости и присяжным, сколько выпили вы!

– Три стакана, - степенно сказал Чарли.
– Видите ли, мистер Дан, ночь была жаркая, я провел за рулем большую часть дня, и мне очень хотелось пить.

– И вы хотите, чтобы суд поверил, что после трех стаканов, да еще в жаркую ночь, да еще после целого дня за рулем, как вы сами подчеркнули, вы способны были должным образом вести машину?

– Я хочу, чтобы суд поверил: если я не способен вести машину должным образом, я вообще не сажусь за руль, - насупился Чарли.

– А в полиции проверяли, насколько вы способны были вести машину?.

– Насколько я могу судить, полиции известно, что наука не располагает способами обнаруживать в организме присутствие лимонада, - ответил Чарли.

Он понятия не имел, располагает или не располагает и чем грозит ему допрос, если все же располагает. Коекто из присяжных, не сдержавшись, рассмеялся, а судья - тот возликовал. Здравый ум ответа был полностью в его стиле.

– Вы хотите сказать, что пили только лимонад?
– спросил Дан, начиная злиться, и недаром: не каждый день случается допрашивать таких, как Чарли. Но и Чарли уже поднадоело: он понимал, что для успешного завершения сделки ему пора сокрушить придиру, пробравшегося в лавочку, и поэтому он, перед тем как ответить, выдержал паузу.

– Ничего подобного, мистер Дан, - сказал он веско.
– Я хочу сказать, что человек, употребляющий более крепкие напитки и садящийся при этом за руль, - это опаснейший из душевнобольных.

– Исключительно верное замечание, - сказал судья, четырежды кивнул и одобрительно подпрыгнул на своей скамейке. Ничто так прекрасно не звучит в суде, как благонамеренная пошлость.

Дан отказался от надежды сбить с толку неподатливого противника и удовлетворился несколькими беглыми вопросами, из которых должно было следовать, что Чарли и Силья были слишком заняты в машине, чтобы должным образом следить за дорогой.

– Молодая леди - ваша подруга?
– спросил Дан.

– Нет, мистер Дан, - учтиво ответил Чарли.
– Мы недавно обручены.

– И вы не обнимали ее за плечи?

– Конечно же, нет, мистер Дан, - скучающе ответил Чарли.
– Нам с вами пора бы выйти из школьного возраста.

Зал взревел, и, совершив еще несколько наскоков, Дан сел и притворился, что поглощен своими бумажками. Чарли снова поклонился судье и присяжным и вернулся на место с просветленным лицом человека, побывавшего у алтаря. Кронин подмигнул ему, но Чарли не смог ответить тем же. Он лишь слабо улыбнулся и прикрыл глаза пухлой ладошкой. Конечно же, как и Кронин, он понимал, что дельце выгорело. Он, величайший из коммивояжеров мира, соблазнил-таки присяжных своей басней, и чары, которыми он их оплел, могло бы уничтожить только сокрушительное землетрясение.