– Я тоже, - не выдержал Фогарти. Даже ему самому показалось, что голос его прозвучал слишком громко, слишком уверенно.

– Понятно, - саркастически отозвался Кармоди.
– И ты полагаешь, что мы по-прежнему должны осуждать шведов и датчан за то, что у них по статистике много самоубийств, а все потому, что они не подделывают цифры, как мы. Ах, во имя всего святого, дружище, если я это сделаю, я потеряю всякое уважение к себе.

Фогарти увидел, что Меджинниз прав. В некотором роде Кармоди еще зелен.

– Все это прекрасно, Джим, но христианское милосердие важнее статистики, - умоляюще сказал он.
– Забудь ты про эту проклятую статистику, далась она тебе.

Отец Гэлвин был ведь не только статистической единицей, но и человеком, и мы оба его знали. А о семье его ты подумал?

– Да, вы подумали о его матери?
– патетическим тоном воскликнул Меджинниз.
– У вас, если не ошибаюсь, тоже есть мать, доктор Кармоди?

– И ты хочешь, чтобы я встретил завтра утром миссис Гэлвин и сказал ей, что сын ее - самоубийца и не может быть похоронен в освященной земле? взволнованно спросил Фогарти.
– Хотел бы ты, чтобы мы сообщили такую весть твоей матери, если бы речь шла о тебе?

– Врачу также приходится делать неприятные вещи, Джерри, - отозвался Кармоди.

– Сообщать матери о том, что ее ребенок умирает?
– спросил Фогарти. Не забывай, что это обязанность и священника тоже. Но сообщить матери о том, что ее сын проклят...

И тут именно то слово, которое, как знал Фогарти, возымело действие на Кармоди, покоробило приходского священника.

– А это, отец мой, по счастью, находится в надежных руках, надежнее, чем наши с вами, - проговорил он отрывисто.

Манера его вдруг переменилась. Он словно чуточку устал от обоих молодых людей.

– Доктор Кармоди, там, кажется, подъехал мистер Фицджералд. Хорошо, если бы вы приняли решение по-"

быстрее. Если вы не готовы подписать свидетельство, я тут же найду другого врача, который подпишет. Таков мой прямой долг, и я его выполню. Однако как человек немолодой, знающий этот городок получше вас или отца Фогарти, я бы не советовал вынуждать меня обращаться к другому врачу. Если пойдут слухи, что мне пришлось так поступить, ваша карьера может серьезно пострадать.

Ошибиться было невозможно - в словах его слышалась угроза; и то, каким образом она была высказана, вызвало у Фогарти невольное восхищение. Но в то же время она пробудила в нем мятежный дух. Блеф, подумал он с негодованием. Безобразный блеф! Если Кармоди сейчас, в эту минуту, их бросит, ни приходскому священнику и никому другому, в сущности, не причинить доктору вреда. Разумеется, любой другой врач подписал бы свидетельство, но выгоды это ему не принесло бы Когда людям действительно потребуется врач, они все равно выберут кого им хочется, а не обязательно того, кого одобряет приходской священник. Но, взглянув на недовольное, негодующее лицо Кармоди, он понял, что тот сам не ведает своей силы, тогда как Меджипниз отлично знает свою. В конце концов за плечами у доктора всего каких-то несколько лет работы в лондонской больнице, а за плечами у Меджинниза могущественная, веками сложившаяся организация, которой он по праву так гордится.

– Я не могу подписать свидетельство о том, что смерть вызвана естественными причинами, - упрямо повторил Кармоди.
– Несчастный случай может быть, не знаю... Меня тут не было. Я согласен на несчастный случай.

– Несчастный случай?
– с презрением повторил Меджишшз, и на этот раз даже не потрудился назвать Кармоди доктором. Он как будто срывал с Кармоди то малое достоинство, которым тот был облечен.
– Молодой человек! Несчастных случаев с огнестрельным оружием не происходит со священником в три часа ночи. Будьте же, наконец, разумны!

И в ту минуту, когда Фогарти осознал, что доктор дал себя раздавить, они услышали, как Мери внизу впускает Фицджералда. Он быстро взошел по лестнице - небольшой сухонький человечек, комплекцией напоминавший жокея. Приходской священник кивком показал на постель, и брови у Фицджералда тут же привычно полезли вверх. Он был немногословен, но необычайно выразительная мимика и жесты не соответствовали сдержанности его характера. Как будто все, чего он не высказывал вслух, находило себе выход в бурных телодвижениях.

– Нам, естественно, ни к чему толки, мистер Фицджералд, - пояснил Меджинниз.
– Не могли бы вы распорядиться сами?

Глаза владельца похоронного бюро снова полезли на лоб, он быстро перевел взгляд с Меджинниза на Кармоди, а затем на Фогарти. Он, однако же, славился своей расторопностыо и, если бы его попросили наряду с гробом обеспечить заодно и труп, он, вероятно, задал бы привычный вопрос: "Мужской или женский?"

– Доктор Кармоди, по всей вероятности, выдаст свидетельство? осведомился он. От его проницательности не укрылось происходящее.