А в распоряжении наёмника теперь были подробнейшие карты объекта со множеством пометок.

Отряд пробрался через заросли бамбучника, который, с одной стороны, казался пародией на настоящий бамбук: сажень в высоту, тонкий стебель, с другой же — рос густо, как щетина на жопе матерого кабана, и затаился в крохотной рощице из странных, темноствольных берез, в полусотне метров от ограды. Прихватив Кольку Шрама, Петюнин подполз к опушке — осмотреться.

Бамбучник и березы

— Ну как?

— Без изменений. Зелёнка в ограде, та с глянцевыми листьями — какое-то местное ядовитое растение. Название не помню, хитрое слишком. Сразу не убивает, но ожоги могут быть серьезными, как от кислоты. А что там за стога — не знаю, туристов внутрь не пускают.

Атаковать объект получалось только с одной стороны. С двух других — скальные обрывы, с третьей — глубокий овраг, заваленный буреломом. На дне — ручей, на карте отмеченный как река. Пока спустишься, пока вылезешь… И сильно повезет, если никто не сломает ногу, перебираясь через поваленные деревья, скользкие от постоянной сырости.

С четвертой, напротив которой они лежали — два ряда металлической сетки с колючей проволокой поверху, а между ними четырёхметровой высоты кусты, увитые лианами. Слева, у самого оврага, въезд на территорию, вдоль дороги караулка, казарма охраны, административный корпус и, собственно, само предприятие. По всей территории разбросаны стога, укрытые серебристой тканью. Нелогичность хранения сена на территории золотого прииска смутила Сергея, но… В конце концов, кто сказал, что в стогах сено? Может, какой-то нужный химикат лежит. Или у местных тут сад стогов. У японцев — сад камней, а чем кунаширцы хуже?

— Отсюда и пойдём, — решил Петюнин. — Второй взвод разбирается с охраной и казармой, первый берёт бюрократов и работяг. Парням напомни, что со шпаков волоска упасть не должно. По станкам не палить. И по стогам на всякий случай, вдруг там какая химия.

— Помню, — оторвался от бинокля Шрам. — Кладём охрану, остальных не трогаем. Гранатомёты ограду не возьмут, больно столбы мощны. Придется накладными рвать.

— Возьмут, — усмехнулся Сергей. — Я помогу.

Шрам понимающе улыбнулся. Всех командирских секретов заместитель не знал, но о многих догадывался.

Атаку начали гранатомётчики, уложившие снаряды прямо в основания двух ближайших столбов. Ограда пережила бы событие без особых ухищрений, но вместе с ними Петюнин метнул сгусток плазмы, которая начисто выжгла и столбы, и сетку между ними, и кустарник с лианами, и секцию во второй линии ограды. Или в третьей, если живую изгородь зачесть за вторую.

В дыру хлынули бойцы, оперативно разбегаясь по направлениям. Следующий выстрел из гранатомёта разнёс вышку возле въезда. Второй взвод отрезал вяло отстреливающуюся казарму от предприятия, и до полной блокировки оставалась пара минут. Бойцы первого взвода перекрыли дорогу между корпусами, перехватили нескольких беглецов.

Петюнин криво усмехнулся и двинулся на захваченную территорию.

И тут пронзительно взревел заводской ревун.

Разбросанные по территории стога поднялись на ноги и превратились в невиданных зверей. Похожие на серебристых медведей двухметровые в холке гиганты, перемещаясь с невероятной скоростью, с рёвом набросились на наёмников, которым оказалось нечего противопоставить такому противнику. На автоматные пули звери не реагировали, выстрел из гранатомёта животное разозлил, но и только, а второго выстрела не последовало, в следующую секунду гранатомётчик взлетел в воздух. Голова летела отдельно.

Рёв сзади заставил Сергея обернуться. Со всех сторон к месту боя мчались такие же звери. Петюнин, впервые в жизни не экономя силу, бросил в бегущее к нему чудовище огненный шар. Зверь, словно и не заметив, проскочил через огонь и махнул лапой. Двадцатисантиметровые когти, сорвав до предела усиленный щит, полоснули по плечу, отбросив Петюнина на несколько метров. Под ноги второму зверю.

Едм едь

[1] Строка из песни А. Мирзояна

Глава 2

Сознание возвращалось неохотно. Сначала появился гул. Не слишком громкий и условно ровный. То ли стая мух, размером с корову каждая, вилась где-то рядом, то ли просто шумела кровь в ушах.

Сквозь гул пробились неразборчивые голоса, потихоньку обретающие смысл. Говорили не на местном языке, на изначально португальский похожем весьма отдалено, и даже не по-английски. Балакали на великом и могучем в модификации Дикого Поля.

Харза осторожно втянул воздух. Запаха навоза, свинского дерьма, сгоревших вишнёвых садков, соломенных крыш хат, стоящих с краю и других ароматов, столь характерных для ридной батькивщины, не учуял. Воняло гнилыми джунглями, падалью и слоновьим помётом.