Ядолжен попытаться уйти отсюда.

Из дневника Джонатана Харкера, 18 декабря…

Наконец вернулся граф. И его появление подействовало на обитателей замка словно глоток свежего воздуха. Я не знаю, когда он приехал, поскольку из окон моей спальни не видна дорога, ведущая к замку. Вчера вечером он спустился к ужину, и я не припомню, чтобы он когда-нибудь бывал в столь превосходном расположении духа. Усталость и меланхолия оставили его, он выглядит совершенно здоровым, как будто даже стал выше ростом. Осушив кубок крепкого вина, он рассказал, какие захватывающие приключения пришлось ему пережить за время длительного путешествия, но теперь он снова вернулся в свой фамильный замок и намерен изучить мой отчет о проделанном.

Он настоял на том, чтобы мы, не откладывая, вместе закончили работу в библиотеке. Я очень устал — действительно в конце трапезы я даже попросил Клава помочь мне подняться и выйти из-за стола, — но вынужден был согласиться на его требования, успокаивая себя тем, что осталось разобрать всего лишь небольшую стопку книг.

Вскоре мы уже сидели в просторной библиотеке, уютно расположившись перед пышущим жаром камином, а рядом па столике стоял графин со сливовицей, предусмотрительно принесенный Клавом.

Оглядев внимательно дорожную одежду графа, я наконец осознал случившееся. Новехонький непромокаемый плащ перекинут через спинку стула, куда он, должно быть, повесил его по возвращении. Под стулом лежат совершенно новые сапоги. Как только я увидел, что подошвы их совершенно чисты, я тут же понял, что граф никуда не уезжал, что все эти долгие шесть месяцев он провел здесь, в замке, вместе со мной. Теперь я был уверен: все то, что я видел и делал, мне отнюдь не привиделось. В полной тишине мы сидели в больших уютных креслах, расположенных друг напротив друга, покачивали в руках бокалы, и я нервно обдумывал ситуацию.

— Я не мог приблизиться к вам, Джонатан, — объяснил он, угадывая мои мысли настолько точно, как этимолог одним верным движением руки пришпиливает осу. — Вы были слишком англичанин, слишком христианин, вас буквально переполняла религиозная банальность; ваша аура надменности и гордыни была непреодолима. Я видел молитвенник у вашей кровати, крест на шее, изображение этой вашей Святой Девы в вашем медальоне. Я знал, что пожертвовать вами будет проще после того, как вы полностью завершите возложенное на вас дело. — Он пристально вглядывался мне в лицо. — Высосать вашу кровь и выбросить обескровленное тело за высокие зубчатые стены на растерзание волкам. Но, — продолжал он, глубоко вздыхая, — мне действительно нужен человек, способный присматривать за моей уникальной библиотекой. В Лондоне я без труда найду агентов, которые возьмут на себя заботы о других моих делах, но библиотеке необходим хранитель. Клав, увы, еще тот лингвист! А хранитель столь раритетной коллекции должен знать языки и обладать незаурядным интеллектом. Поэтому я дал вам возможность обнаружить меня и тем самым помочь вам раскрыться и узнать самого себя. В этом и состояло главное предназначение библиотеки. — Он обвел рукой книжные полки. — Библиотека помогла вам все понять. Понимаете, книжные страницы пропитаны ядом и только тепло человеческой руки способно пробудить их. Чернила проникли через кожу и вызвали к жизни вашу внутреннюю сущность. Вот почему Клав всегда заходит в библиотеку в перчатках. А кроме него, вы единственный здесь живой человек.

Я посмотрел на свои запятнанные чернилами пальцы и впервые заметил, как ссохлась кожа на них.

— Эти книги опасны для христианской души, непригодны для распространения и губительны своими идеями. Вы узнали множество историй, разделили со мной все приключения и переживания и теперь знаете, что я порочен, но неподкупен. Возможно, вы осознаете, что разница между нами не так и велика. Всего лишь одна преграда разделяет нас.

Я не заметил, как он поднялся из кресла и оказался за моей спиной. Его тонкие ледяные пальцы легли мне на шею, ослабив тугой ворот белоснежной рубашки, раздался глухой стук упавшей на пол запонки.

— После этой ночи вам больше не нужна будет помощь библиотеки для претворения в жизнь ваших фантазий, — сказал он, приближая ледяные губы к моей шее. — Теперь ваши мечты будут становиться явью, едва лишь ночь сменит день.

Его зубы вонзились в мою кожу, и волна невыносимой боли поглотила меня без остатка. Словно сквозь пелену тумана, я видел, как граф вытер губы тыльной стороной руки, оставляя на ней темно-красные следы.

— Вы станете превосходным хранителем, мой английский друг, — проговорил он, наклоняясь снова.

На этом дневник обрывается. Отправляясь в путешествие по Англии, граф Дракула не оставил свою библиотеку в замке, где за ней долгие годы присматривал мистер Харкер, пока много-много лет спустя не оставил эту должность.

ТОМАС ЛИГОТТИ

Сердце графа Дракулы, потомка Аттилы бича Божьего

Рэмси Кэмпбелл назвал Томаса Лиготти «одним из немногих писателей в современной литературе ужасов, который всегда оригинален». Лиготти — автор трех сборников рассказов: «Песни мертвого мечтателя» («Songs of a Dead Dreamer»), «Мрачный писарь: его жизни и творчество» («Grimscribe: His Lives and Works») и «Ноктюрн» («Noctuary»), а также сборника микрорассказов «Мучительное воскрешение Виктора Франкенштейна и другие готические истории» («The Agonizing Resurrection of Victor Frankenstein and Other Gothic Tales»). Все они получили высокую критическую оценку. Его последняя книга называется «Фабрика кошмаров» («The Nightmare Factory») и включает в себя как ряд уже известных читателю рассказов, так и нигде прежде не публиковавшиеся.

Совместно с британской группой «Current 93» Т. Лиготти выпустил рассказ с музыкальным сопровождением. В Великобритании этот проект был реализован как в виде компакт-диска, так и книги, изданной ограниченным тиражом.

Граф Дракула едет в Англию, где вскоре потеряет сердце…

Граф Дракула вспоминает, как его неумолимо влекло к Мине Харкер (урожденной Мюррей), жене лондонского агента по продаже недвижимости. Ее супруг продал ему поместье Карфакс, ветхое строение по соседству с приютом для душевнобольных. Их неумолчная возня крайне досаждала тому, кто, помимо всего прочего, искал покоя. Больше всего хлопот ему доставлял пациент по имени Ренфилд.